Сам Лайонел подобное положение вещей считал вполне нормальным, так что вскоре даже в тусовке
надоело обсуждать эту тему, тем более что видимых конфликтов между Хельгой и Лиз не наблюдалось:
флегматичная аристократка Хельга, чей брак с Лайонелом был устроен родителями как выгодный для
обеих семей, демонстративно не замечала бойкую самостоятельную Элизабет, пробившуюся в люди
исключительно благодаря своей деловой хватке и напористости… ну и благодаря знанию мужской
психологии: путь в постель Лайонела, а оттуда уже к карьерным высотам открыло для нее удачное
копирование стиля одежды и прически Клариссы Фредерики – желанной, но для Лайонела не доступной.
Что же до отношений с Хельгой, Лиз временами с искренним удовольствием действовала на нервы
законной супруге Лайонела, в ответ на ее презрительное игнорирование. Сам Лайонел иногда думал, что
Лиз даже забеременела через несколько месяцев после Хельги исключительно назло последней. Если и
так, то месть удалась – рождение законной дочери Лайонела не слишком обрадовало, в то время как Лиз
подарила ему долгожданного сына. Как легко догадаться, детьми обе мамочки не слишком занимались,
предоставив их нянькам, разумеется, разным, так что в итоге живя в одном доме, Берта и Альберт
практически не пересекались друг с другом.
Впрочем, пакости законной жене все же были по большей части мелкими и совершались скорее «для
порядка», настоящей неприязни к миссис Форсайт Лиз не испытывала, т.к. в отличие от большинства дам
в ее положении, отнюдь не стремилась занять место Хельги – ее вполне устраивала нынешняя ситуация,
законный брак с Лайонелом был совершенно ей не нужен, так что и супруга его не мешала. Мешала
другая особа. И мешала по всем показателям: во-первых, Лиз до чертиков надоел весьма небольшой
ассортимент причесок, которые она могла себе позволить, чтобы выглядеть похожей на Клариссу – она
сама с удовольствием попробовала бы покраситься в каштановый, а то и стать на время блондинкой и
может быть отрастить длинные волосы, Клара же, как назло, лишь порой делала мелирование и
прицепляла накладные пряди, но родному черному и коротким стрижкам не изменяла. Еще хуже обстояли
дела с одеждой: Элизабет была высокой девушкой с аппетитной фигурой, в то время как глава La
Priestly отличалась невысоким ростом и природной худобой… что вынуждало несчастную Лиз постоянно
сидеть на строжайшей диете, и, пожалуй, никто так пристально не следил за объемом талии Клариссы,
как она!
Но и это можно было бы пережить… Если бы влияние Клариссы ограничивалось только личной жизнью.
Однако учитывая, что финансирование La Priestly на 70% осуществлялось корпорацией «Элиас Кларк»,
президентом которой был Лайонел, нетрудно догадаться, что именно её проектам всегда отдавалось
предпочтение, финансовые вложения в эту область были приоритетными, а любая предлагаемая Кларой
идея заведомо поддерживалась большинством голосов. Правда, справедливости ради стоит отметить, что
все вложения окупались с лихвой, La Priestly неизменно приносила прибыль, так что в данном случае
личные пристрастия Лайонела на результаты его деятельности оказывали самое благотворное влияние,
однако шансов у проектов самой Лиз было при таком раскладе крайне мало – она, даже будучи правой
рукой Лайонела и его главным доверенным лицом в бизнесе, могла для своих идей рассчитывать лишь на
суммы, выделяемые по остаточному принципу, которых конечно было бы катастрофически мало, а надежды
на то, что Лайонелу наконец надоест осада «неприступной крепости», как-то не спешили сбываться, ибо
«крепость» порой вдруг создавала видимость капитуляции –
до пояса до известных пределов,
разумеется, однако для "поддержания в форме" Лайонела вполне хватало и этого…
Саму Лиз подобная позиция раздражала до крайности: учитывая, что Кларисса выходила замуж вот уже
четыре раза, и все не за Лайонела, было, как минимум, наивно ожидать, что ей вдруг захочется еще
раз прогуляться под венец - на этот раз с ним! Тем более что нынешний ее союз с "этим историком", как именовали в фэшн тусовке господина Бельиль Д'Арленкур,
был на удивление прочным, и, возможно, даже сам Лайонел вынужден был бы признать полную безнадёжность своих поползновений, будь ему известно,
как страстно железная леди ухитрялась этого своего историка ревновать:
Штеффи Гри была самой примерной студенткой не только в своей группе, но и, кажется, на всем
историческом факультете. В отличие от остальных учащихся, все работы и исследования она сдавала
вовремя, рефераты писала самостоятельно, а не скачивала из всемирной паутины и уж конечно никогда
не пропускала занятий. Правда, подобная тяга к знаниям отнюдь не добавляла ей популярности среди
других студентов. Скорее даже наоборот – в сочетании с весьма заурядной внешностью и крайне простой
одеждой, она способствовала созданию просто-таки классического образа синего чулка, так что
однокурсники если и упоминали Штеффи, то лишь с использованием таких не самых лестных определений
как «эта ботанка» или «зубрила».
Впрочем, сама Штеффи об этом была не слишком осведомлена, потому как круг ее общения ограничивался
родителями и одной-единственной подругой по имени Меган, бывшей по совместительству ее соседкой в
комнате общежития. Почти дистрофически худая и крайне энергичная Мегг была полной
противоположностью Штеффи: училась она на жалкие тройки, и то исключительно благодаря тому, что
Штеффи время от времени соглашалась делать за подругу задания, зато обожала «крутые тусовки»,
модную одежду и косметику и считала себя гуру в этой области – правда, все это было лишь в теории,
ибо крайняя стесненность в средствах не позволяла посещать желанные клубы или приобретать
полюбившиеся шмотки, заставляя ограничиться покупкой журналов вроде «Подиума» и ему подобных,
содержимое которое потом с энтузиазмом перессказывалось Штеффи - с демонстрацией фотографий
моделей, селебрити и иже с ними
Стоит ли говорить о том, что личная жизнь у девушек тоже ограничивалась исключительно теорией.
Вернее, Мегг периодически пыталась назначить свидания тому или иному красавцу, правда, обычно не
слишком удачно, а вот Штеффи считала сверстников крайне ограниченными созданиями, которые
категорически не заслуживают внимания, а потому и тратить свое время на них не стоит, лучше уж еще
немного почитать про крестовые походы. А личная жизнь – да что в ней интересного!
Так продолжалось ровно до последнего курса, когда читать курс истории Европы Нового времени не был
приглашен другой преподаватель – с несколько экзотическим именем Филис Бельиль д’Арленкур....
Штеффи с первой лекции поняла, что мужчина ее мечты найден! Чуточку старомодно, но всегда элегантно
одетый, неизменно вежливый даже с самыми отвязными студентами, слегка ироничный, обладавший
приятным негромким голосом и ясными серыми глазами, профессор Филис казался ей просто идеалом!
Стоит ли говорить, что и без того внимательная на лекциях, теперь Штеффи ловила буквально каждое
слово!
Разумеется, вопрос о том, у кого писать диплом, для Штеффи был решен незамедлительно. А ее и без
того довольно сильная тяга к учебе теперь приняла почти пугающие масштабы, тем более что ранее
отвечавшая лишь когда ее спрашивали, теперь Штеффи старалась блеснуть знаниями при каждой
возможности. Все это, конечно же, не могло укрыться от Меган, так что вскоре она устроила подруге
настоящий допрос… Впрочем, Штеффи особо и не отпиралась – своими восторгами по поводу
обворожительного профессора поделиться очень хотелось.
Мегги особо восторгов не разделила, хоть и заметила, что курс новый препод действительно читает
куда более интересно, чем его предшественник, однако главным для нее было то, что у подруги
наконец-то проснулся интерес к противоположнмоу полу! А профессор там или не профессор – уже дело
десятое, так что следовало незамедлительно начать действовать. Диплом – это, конечно, хорошо, но
Штеффи же не собирается этим ограничиваться? А если и собирается, то Мегг ей не позволит, свое
счастье надо устраивать своими же руками! Разумеется, при самом деятельном участии лучшей подруги!
Сбор информации об интересующем объекте Меган брала себе, на долю Штеффи оставалось уладить вопрос
с дипломом – не против ли уважаемый профессор. Профессор был не против и даже более того: Штеффи
уже успела зарекомендовать себя как прилежная, усидчивая и весьма увлеченная предметом студентка,
так что Филис был искренним говоря: «Я уверен, мисс Гри, что нас с вами ждет приятное и весьма
продуктивное сотрудничество!» Такие слова на девушку, естественно, подействовали просто окрыляюще.
У Меган дела обстояли чуть хуже – сведений про профессора было удручающе мало. Помимо полного
имени, даты и места рождения, неугомонной студентке удалось узнать лишь то, что жизнь Филиса едва
не унесла тяжелая автомобильная катастрофа, после которой он долгое время провел в коме, однако,
пройдя интенсивный и продолжительный курс реабилитации, смог практически полностью восстановиться,
напоминанием о произошедшем теперь была лишь изящная трость с серебряным набалдашником, которую
Филис брал с собой, выходя из дома – иногда опираясь на нее, иногда используя лишь как аксессуар.
Все это придавало обожаемому профессору в глазах Штеффи еще и некий романтический флер!
Огорчало девушку лишь последнее, что удалось выяснить подруге – Филис был женат. Однако саму Мегги
данное обстоятельство отнюдь не пугало, ибо по ее сведениям, супруга господина профессора была
созданием воистину мифическим – ее никто и никогда не видел: ни на факультетских праздниках, ни на
частных коктейльных вечеринках в домах преподавателей, где практически все приглашенные появлялись
со своими вторыми половинками – нигде!
А это, по мнению Меган, означало лишь два возможных варианта – либо супруга Филиса была столь
страшна или невоспитанна, что ее не следовало показывать приличному обществу, либо же отношения
данной пары оставляли желать лучшего. Так или иначе, но, как считала Мегг, для Штеффи каждый из
вышеизложенных вариантов был выигрышным: она в любом случае моложе супруги Филиса, да, не
красавица, но молодость – сама по себе отличная приманка, к тому же она так искренне разделяет его
увлечение историей – судя по всему, опять таки в отличие от законной жены…. «Да и вообще, - уверяла
подругу Меган, - наверняка миссис Бельиль типичная ограниченная домохозяйка! Просто клуша, с
которой ему даже не о чем поговорить!»
Штеффи поначалу подобные объяснения казались несколько натянутыми, но Мегги умела убеждать, она
говорила так уверенно… Так что в итоге Штеффи уже самой начинало казаться, что сведения про
«ограниченную домохозяйку» - это не их собственные домыслы, а вполне реальные факты, и конечно же
следовало оградить любимого профессора от этого чудовища!
Тем более что с самим профессором отношения у Штеффи, по ее скромному убеждению, складывались
наилучшие - спустя пару месяцев совместной работы над дипломом, Филис поинтересовался, не думает ли
Штеффи о научной карьере вообще и о продолжении учебы в частности. Когда же выяснилось, что думает
и весьма активно, он заметил, что был бы чрезвычайно рад видеть ее своей аспиранткой, а диплом
можно было бы положить в основу ее будущей научной работы… В общем, уже скоро Штеффи взахлеб
рассказывала подруге о своем посещении дома профессора, куда тот пригласил ее для работы с его
личной библиотекой. Собрание книг и впрямь вызвало у девушки восхищение, однако в не меньший
восторг приводил ее и сам просторный двухэтажный особняк, где буквально каждая вещь дышала роскошью
и элегантностью!
Не говоря уже о самом процессе работы: редкие издания были чрезвычайно интересными, Филис –
неизменно вежливым и приветливым, а подаваемый служанкой прямо в библиотеку чай – таким душистым и
вкусным!.. А главное, - как делилась с подругой Штеффи, - в какое бы время она не приезжала к
профессору, его супруги никогда не было дома! Очевидно, Меган все-таки была права насчет далеко не
безоблачных отношений между ними…
Через пару месяцев подобной идиллии Штеффи уже окончательно уверилась в том, что профессор – ее
идеал, ей безумно хочется жить в таком доме, а жена его – ну наверняка ничем не примечательная
особа, место которой ей следует занять по многим причинам! А то, что сам профессор пока никак не
реагировал на нежные взгляды и попытки флирта – так это вызвано исключительно его воспитанностью,
он ведь так галантен и так безупречно вежлив…
Как водится, конец сказки наступил внезапно и был чрезвычайно эффектным – как впоследствии
рассказывала Меган испуганная Штеффи, она едва не подавилась чаем, когда во время очередной встречи
в библиотеке дверь внезапно открылась... точнее, даже распахнулась… еще точнее – чудом не слетела с
петель, и на пороге возникла невысокая худощавая женщина… отчего-то сразу внушившая Штеффи
непреодолимый ужас!
Очевидно, незнакомка также не испытала к ней симпатии, судя по очень тихому и очень угрожающему
шипению:
- Филиссс, шшшто э т о делает в нашем доме?!..
Дальнейшие события Штеффи припоминала как-то смутно, т.к. инстинкт самосохранения настойчиво
требовал, чтобы она немедленно убиралась из этой комнаты, да и вообще из особняка – куда угодно,
лишь бы подальше, так что все, что ей оставалось – это судорожно, дрожащими руками запихивать в
сумку свои тетради, блокноты и прочие принадлежности, лишь краем уха отмечая как всегда абсолютно
спокойный голос профессора, совершенно невозмутимо, может быть, лишь с легким удивлением
произносивший:
- Mon ange, это моя будущая аспирантка, мисс Гри… Штеффи, познакомьтесь, моя супруга, Кларисса…
Узнавание пришло внезапно – имя, произнесенное Филисом, плюс фотографии из любимых журналов Мегг…
Штеффи чуть не ойкнула от ужаса, поняв, кто стоит перед ней… и кто является супругой профессора…
кого они считали ограниченной домохозяйкой…
Её все-таки хватило на то, чтобы пробормотать: «Очень-приятно-я-пожалуй-пойду-до-свидания!» после
чего остатки храбрости покинули девушку, так что из комнаты Штеффи практически вылетела,
провожаемая крайне выразительным взглядом Клариссы…
На этом рассказ обычно заканчивался. Правда, Жан, знакомый с данной историей практически из первых
уст, а конкретно – от Мириам, был в курсе, что Штеффи в итоге все же стала аспиранткой у профессора
Бельиль, правда, домой к нему больше не ездила, а сам Филис в тот памятный вечер еще долго и очень
тщательно убеждал Клариссу в необоснованности каких-либо подозрений…
При таком раскладе несчастному Жану приходилось удерживать в голове сразу несколько комбинаций
относительно того, что и с кем не стоит обсуждать: при Хельге не упоминать Лиз и Клариссу, Лайонелу
не говорить про Алесандро и Филиса, Лиз – про Клариссу… Добавить к этому тихий ужас от близости
начальницы – и можно было понять, почему в тот первый вечер Жан предпочитал по возможности молчать
и улыбаться, кивая в такт всему, что говорила madame.
Что весьма соответствовало и полученным от Милагрос инструкциям – та с присущей ей язвительностью
заметила: «В общем, молчи – сойдешь за умного!»
Всю ценность этого высказывания Жан смог оценить уже довольно скоро – через несколько дней
оказавшись на званом ужине в доме все того же Лайонела.
Состав приглашенных на этот прием практически не менялся уже долгое время, чем и объяснялась
некоторая беспечность хозяина - обычно рядом с ним сажали гостей, которые совершенно точно не знали
французского, так что Лаойнел мог беспрепятственно флиртовать с Клариссой к обоюдному удовольствию,
не боясь быть понятым кем-то еще.
И данный вечер отнюдь не был исключением… с той лишь разницей, что все расточаемые Лайонелом
комплименты вызывали не только соблазнительную улыбку прекрасной Кларисс… но и крайнее смущение у с
детства изучавшего язык Дюма и Мольера Жана. Собственное положение казалось ему более чем
незавидным – с одной стороны, прерывать столь приятную беседу признанием, что он всё понял, было
слишком страшно… но не менее пугала и перспектива быть разоблаченным потом… Так что оставалось лишь
усиленно делать вид, что он целиком поглощен десертом, тщательно скрывая свои лингвистические
познания. Что, кажется, ему вполне удавалось, Жан смог даже расслабиться, так что на неожиданно
обращенный к нему вопрос Клариссы:
- C'est un bon dessert, n'est pas, monsieur Marlis?
Не задумываясь, чисто автоматически произнес
- Mais oui, madame, exquis!..
После чего повисла крайне многозначительная пауза, в течение которой Жан осознавал, что только что
выдал себя с головой, а Лайонел – что все его сладкие речи были услышаны не только той, для кого
они предназначались
Сама Кларисса, правда, судя по чуть заметной усмешке, находила данный инцидент вполне забавным,
однако Жан все-таки остаток вечера предпочитал не встречаться взглядом с хозяином дома, да и вообще
держаться от него подальше…
Впрочем, конечно же не все было так мрачно – имелись и довольно приятные моменты. Жан-Пьер,
несмотря на некоторую застенчивость, был не лишен тщеславия, а потому, слегка освоившись, стал
получать искреннее удовольствие, когда при каждом появлении они с madame моментально становились
центром всеобщего внимания:
Не менее приятно было слышать от Клариссы – пусть даже в ходе игры на публику – представление: «А
это мой любимый господин Марли!» Конечно, на реальные отношения между ними это никак не влияло, но
в глазах окружающих такие слова делали Жана весьма значительной персоной.
Ну а кроме того, слегка привыкнув к своему новому статусу, Жан постепенно учился приятно проводить
время на публичных мероприятиях – пока madame, немного ослабившая прежний тотальный контроль, была
увлечена другими делами.
Ласкало самолюбие и внимание прессы – несмотря на все свои старания скрыть это, Жан-Пьер просто
светился от гордости, видя свои фотографии рядом с Клариссой на обложках журналов и в разделе
светских новостей!
Так что материальные блага в виде существенно возросшей зарплаты воспринимались уже как дополнение,
но все равно чертовски приятное! Первым делом на них была куплена огромная коробка чернослива в
шоколаде – любимого лакомства Мириам, ибо Жан прекрасно помнил, благодаря кому изначально попал в
La Priestly! Конфеты пришлись как нельзя кстати и были уничтожены в рекордный срок.
Другая же часть полученных средств была потрачена не менее приятно и конечно с не меньшей пользой:
Жан наконец-то смог пригласить Селима в один из наиболее фешенебельных ресторанов города:
Все это само по себе уже гарантировало приятное времяпрепровождение, однако у Жана были куда более
конкретные планы на этот вечер… я бы даже сказала грандиозные планы…
Которые, разумеется, нашли самый живой отклик! Так что можно было не сомневаться – все прежние
трудности были пережиты совсем не зря!
![:]](/forum/styles/default/xenforo/smilies/pb/inlove.gif "Влюблен :]")
) Жанчик.
