Вообще что касалось совещаний, на которых присутствовала сама madame, их сопровождали определенные
«традиции» - так, например, сотрудники в залу стекались примерно за полчаса до начала. Конечно,
частично причиной такой сверхпунктуальности было то, что Клара не терпела опозданий, и сама
появлялась минута в минуту к назначенному времени, однако главным здесь все же было стремление
занять самые лучшие места. Которые в данном случае оценивались как кинотеатре – чем дальше от
мадам, тем лучше. Так что счастливчики располагались в дальнем конце стола, а вот те, кому не
удалось прийти пораньше, были обречены сидеть рядом с madame и лично наблюдать за тем, насколько
неудовлетворительными казались ей результаты деятельности подчиненных
Подобные нюансы Жан-Пьер усвоил еще с самого начала работы, и обычно ему удавалось попасть на VIP-
места, куда почти не долетал леденящий душу взгляд Клары. Однако удача – капризная особа, и
изменила она Жану как назло именно в тот день, когда глава La Priestly просматривала подготовленные
сотрудниками планы рекламных плакатов и презентаций… крайне ее не устроившие планы… А если Клариссу
что-то не устраивало, для починенных это означало апокалипсис локального масштаба, и потому когда
madame повернулась к нему, Жан успел лишь мысленно прошептать: «Seigneur, ayez pitie de moi!» - и
изо всех сил постарался подавить желание зажмуриться от ужаса… так что до него даже не сразу дошел
смысл фразы:
-… А потому я считаю необходимым передать их подготовку вам, господин Марли!
Господина Марли спасли только выработанные за время, проведенное в la Priestly, инстинкты – на
автопилоте он ошалело кивнул: «Oui, madame!» И лишь затем постепенно стал проникаться масштабом
свалившейся на него катастрофы – подготовка рекламных стендов. Разработка и подготовка. Двух
рекламных стендов. Под его личную ответственность. С личной же сдачей проектов Клариссе. Последнее
пугало больше всего – глава его отдела в случае неудачных проектов разражался гневной тирадой и
посылал провинившегося переделывать работу. Как именно поступала в таких случаях madame, Жан не
знал. И знать, честно говоря, совершенно не хотел – богатое воображение и так рисовало ему
настолько впечатляющие картины, что увольнение без выходного пособия на их фоне казалось желанным
исходом! В общем, придя в этот день домой и засев в мастерской, Жан заранее чувствовал себя
приговоренным без права помилования…
Селим, правда, его трагического настроя не разделял – он вообще после коттеджа как-то, по мнению
Жана, крайне легкомысленно стал относиться к madame и довольно скептически воспринимал истории про
«великую и ужасную», искренне недоумевая, чего они все так боятся – создание, которое привозила с
собой Мириам, было бледным и хрупким, едва доставало Селиму до плеча и никоим образом не походило
на монстра, жаждавшего крови своих подчиненных! Однако Жан подобного мнения явно не разделял,
вздрагивая при упоминании имени Клариссы, да и вообще выглядел не лучшим образом, так что Селим все
же старался демонстрировать понимание и сочувствие и даже смирялся с разбросанными макетами фото,
какими-то трафаретами, неоконченными рисунками и прочими «отходами творческого процесса», которые
стремились заполнить все небольшое пространство их трейлера
Упрекать Жана сейчас казалось просто бесчеловечным – он и так спал всего несколько часов в сутки,
все остальное время проводя в попытках создать нечто достойное, а когда физиологически потребности
все же брали верх, то вырубался порой прямо на рабочем месте
Впрочем, если ему все же удавалось дойти до кровати, то и это отнюдь не гарантировало спокойного
отдыха – Жана мучили кошмары. Кошмары, которые становились все более детализированными и
реалистичными по мере приближения сроков сдачи работы, и главным действующим лицом которых
неизменно оказывалась любимая начальница….
Подобная тенденция не могла пройти бесследно – отчаявшись поймать вдохновение и доведенный почти до
невроза, рекламу помады Жан создал, основываясь исключительно на образах из своих кошмаров, правда,
предусмотрительно заменив их героиню…
Итог, что и говорить, получился неожиданным. Посему,направляясь утром в кабинет madame с флэшкой,
где были сохранены результаты творчества, Жан мог надеяться лишь на то, что смерть его будет
быстрой. А еще лучше, если безболезненной… Увы, с последним явно не складывалось – вопреки надеждам
Жана оставить флэшку Милагрос и потихоньку смыться, та при его появлении хищно улыбнулась и
практически промурлыкала: «О, Жан, madame тебя уже ждет!» - так что, вспомнив сакраментальное
"оставь надежду вся сюда входящий", Жану не оставалось ничего другого, кроме как шагнуть в кабинет
и там, тщетно стараясь скрыть предательски трясущиеся руки, начать презентацию – лично для madame
Не повезло Жану и с надеждами на быстроту решения его участи – по окончании, вместо вынесения
вердикта, Кларисса, как всегда без выражения, кивнула: «Благодарю, господин Марли, вам сообщат о
моем решении в течение дня!»
После чего Жану оставалось лишь тихо выползти из кабинета – до дивана в приемной, дальше ноги его
нести уже отказывались.
Жан выглядел откровенно жалко. Настолько, что вызывал сочувствие даже у совсем не склонной к
сантиментам Милагрос. А потому, несколько минут пронаблюдав эту достойную сожаления картину, личная
помощница Клариссы со вздохом открыла какой-то шкаф, чем-то там пошуршала – и неожиданно перед
Жаном появился столик, на котором стояла бутылка с призывно поблескивающей жидкостью, а рядом –
тарелочка с тонко нарезанным лимоном. И хотя Жан вообще-то не был поклонником крепких напитков,
предпочитая им сладкие ликеры, сейчас предложенные 200 грамм мартини экстра драй он проглотил с
залпом, а потом с наслаждением принялся за вторую порцию, благодарно выдохнув:
- У тебя здесь просто настоящий стратегический запас!
На что Милагрос лишь отмахнулась
- Не у меня… вообще-то это из личных запасов мадам!
После чего только чудо спасло Жана, когда поперхнувшись, он едва не почил в бозе от удушья и ужаса
одновременно.
Впрочем, в остальном «волшебное средство» из запасов Клариссы пришлось как нельзя кстати и
подействовало на Жана самым благотворным образом, так что когда спустя час Милагрос вновь
пригласила его в кабинет madame, Жан вошел туда уже не пригибаясь от ужаса. И даже смог практически
спокойно выслушать от Клариссы: «Господин Марли, у вас немного вещей?.. Прекрасно, значит вы
сумеете быстро их собрать!» И лишь поинтересовался, стоит ли ему писать заявление «по собственному
желанию» или подобные формальности madame ни к чему.
Мadame удивилась чрезвычайно. Мadame поинтересовалась, с чего вдруг Жану вздумалось их покинуть как
раз вначале карьеры, да еще и в тот момент, когда перед ним наконец открылись чрезвычайно
интересные перспективы. А когда сбитый с толку Жан пролепетал, что «Вы же меня уволили и велели
собирать вещи», Клара лишь крайне выразительно вскинула брови: «Я сказала вам собирать вещи, но
разве я хоть раз упомянула увольнение? Мне только показалось, что вам как новому начальнику отдела
понадобится собственный кабинет, однако если я ошибаюсь, и вы намерены оставить La Priestly…»
Каким бы ни был ступор, охвативший Жана, он все же не помешал тому весьма горячо заверить Клариссу,
что его самое заветное желание – оставаться в La Priestly как можно дольше. На что, в общем-то, и
рассчитывала madame, так что пока Жан приходил в себя и осознавал, что его проекты не только были
одобрены, но и принесли ему должность, о которой он и не мечтал, Кларисса уже была занята другими
вопросами – с назначением Жана главой отдела, тот становился достаточно заметной фигурой, и стоило
представить его как всей фэшн-тусовке, в которой вращалась сама madame и ее ближайшие подчиненные,
так и прессе. А для этого, по мнению Клары, следовало для начала несколько подкорректировать имидж
ее нового protege.
Когда поздним вечером наконец открылась дверь в трейлере Селима, и он, и Сольвейг едва узнали в
стоявшем на пороге молодом человеке Жана.
Стилисты и мастера визажа в La Priestly, несомненно, были профессионалами. А уж если работа
проходила под личным контролем madame, можно было не сомневаться в результатах – фото вышедшего из
Institut de beaute Жана вполне можно было демонстрировать прессе!
Да и лично новоиспеченный начальник отдела смотрелся ничуть не хуже, чем на снимках! Правда, новый
облик для него самого был крайне непривычным, как и осознание полученной должности, так что
выглядел сейчас Жан заметно растерянным, чуть смущенным, но при этом явно очень и очень счастливым
Так что за праздничным ужином все еще слегка ошалевшие от таких разительных перемен Селим и
Сольвейг слушали восторженные рассказы о том, как понравились Клариссе проекты (про позорный ляп с
«увольнением», а также про инцидент с «личным запасами madame» Жан скромно умолчал), какой теперь
будет зарплата Жана, и главное, какой чудесный кабинет ему выделили! Правда, если говорить
объективно, кабинет на самом деле был довольно скромным и отнюдь не большим, но он был собственным,
личным – и это обстоятельство делало его в глазах Жана просто шикарным!
В описании для Селима и Сольвейг комната представлялась в высшей степени комфортной и достойной
своего владельца. Да и вообще Жан сейчас выглядел таким счастливым и воодушевленным, что все
остальное казалось уже лишь мелкими подробностями, и относившийся к жизни более реалистично Селим
предпочитал разделить его восторги, вместо того чтобы указывать на некоторые отрицательные моменты,
неизбежно сопутствующие повышению.
Среди них первым было, конечно же, многократно возросшее количество работы – Кларисса считала, что
чем выше пост, тем больше требований следует предъявлять к занимающему его человеку. Что касается
второго, то в отличие от Жана, Селим быстро смекнул, для чего были приложены такие усилия по
созданию нового имиджа, да и вообще что значило столь стремительное повышение – Кларисса явно
собиралась не просто представить своего protеgе высшему свету, ей нужен был новый спутник для
появления на приемах и soiree, и по одной лишь madame известным причинам лучшим кандидатом на эту
роль ей показался ничего не подозревавший Жан, безмятежно наслаждавшийся новым кабинетом и новым
положением...
Наслаждавшийся ровно до той поры, пока на пороге его не возникла Милагрос, личный ассистент
Клариссы, произнесшая пугающее: «Тебя ждет madame!» и, как будто одного этого было мало,
добавившая: «Ждет в комнате отдыха!»
Последнее как раз и оказало самое пугающее воздействие, ибо Жан сразу понял, о какой комнате отдыха
идет речь.
Сама по себе, комната отдыха в La Priestly давно уже являлась одной из любимых тем для шуток среди
сотрудников как самое бесполезное помещение в здании, ибо зачем нужна комната отдыха там, где никто
не отдыхает? И тем не менее она существовала и даже не одна – первая, расположенная на втором этаже
и предназначавшаяся для рядовых сотрудников, практически всегда пустовала. А вот о том, что
происходило во второй, находившейся рядом с приемной madame, ходили упорные слухи, т.к. ее посещали
только сама Кларисса и ее «особо приближенные». Данная группа, как несложно догадаться, состояла из
крайне ограниченного числа лиц, которые, в отличие от всех остальных работников, не только не
вздрагивали от ужаса в обществе madame, но и находили данное общество весьма приятным и желанным.
Это уже делало их в глазах всех остальных работников почти что живыми легендами, однако весьма
известны они были и благодаря своим профессиональным заслугам, а кое-кто из них вызывал почти такой
же трепет, как сама Кларисса, так что теперь было вполне понятно состояние Жана, когда тот на
негнущихся ногах появился в комнате, где ему предстояло лично познакомиться с этими «любимцами
судьбы и madame Clariss».
Любимцев, помимо Милагрос, было пять, и четверо из них уже находились в комнате. Жан сразу узнал
постоянно мелькавшие на плакатах и обложках журналов лица моделяей – подобно остальным домам моды,
в La Priestly заключали отдельные контракты с моделями для показов конкретных коллекций или
создания фотосессий. Однако у Клары все же были несколько фаворитов – тех, чьими услугами она
пользовалась особенно часто, с кем искренне любила работать, и которые смотрели на нее, как доберман
Шарлота: преданно и влюблено:
Первым был Эван МакЛорен
Несмотря на старания прессы и сотрудников La Priestly, обожавших перемывать косточки своим
коллегам, про него было мало что известно – немного замкнутый и очень сдержанный, Эван появился в
Lа Priestly, когда они впервые выпустили коллекцию мужского белья, и благодаря выдающимся внешним
данным и почти нечеловеческой работоспособности моментально стал одной из наиболее
высокооплачиваемых моделей. При этом ходили слухи, что столь звучное имя - на самом деле псевдоним,
а у самого Эвана и его родителей были серьезные проблемы с законом, т.к. все трое являлись
нелегальными эмигрантами, и потребовались личные связи (оставшиеся со времен третьего замужества) и
личные средства madame, чтобы уладить эти вопросы.
Второй моделью был Энтони Ашер или, как его обычно звали, Тони
Очень юный и, что крайне нетипично для мира fashion, улыбчивый и дружелюбный, Тони был личной
находкой Клариссы – попав в пробку на одной из Нью-Йоркских улиц, madame со скучающим видом
смотрела в окно, когда ее внимание привлек молодой разносчик пиццы, и в следующую минуту она крайне
порадовала своего шофера и сидевшую рядом Милагрос возгласом: «Я хочу этого мальчика!»
Мальчик был приведен, уговорен, и через месяц его фигура уже красовалась на множестве плакатов,
рекламировавших осеннюю коллекцию La Priestly, а сам Тони, в миг из парня из бедного квартала
превратившийся в крайне востребованную модель, смотрел на Клариссу с обожанием даже теперь, когда
за его улыбку готовы были платить хорошие деньги многие агентства и дома моды.
Единственной представительницей прекрасного пола среди любимых моделей Клариссы была Милена Тэтчер.
Выйдя в 18 лет замуж за баснословно богатого издателя, который был старшее ее на много лет, Милена
раз и навсегда избавила себя от необходимости заботиться о материальной стороне жизни, так что
работала моделью она исключительно для собственного удовольствия, выбирая только те предложения,
которые казались ей интересными… и неизменно отдавая предпочтение La Priestly.
А во всех интервью она не уставала подчеркивать, что считает Клариссу не только высококлассным
профессионалом, но и идеалом, к которому следует стремиться всем женщинам. Злые языки, правда,
поговаривали, что сама Милена стремится отнюдь не к «идеалу», а лично к Клариссе, и что муж – это
только прикрытие… Однако доказательств тому найти пока не удавалось, а вот то, что совместная
работа с madame была чрезвычайно плодотворной, не подлежало сомнению, о ком бы ни мечтала Милена на
самом деле…
Если лица трех моделей были Жану заочно хорошо знакомы, то четвертый человек, сидевший сейчас в
комнате, был фигурой полу-мифической – в La Priestly о нем слышали все, но практически никто его не
видел лично.
Марк Плейтон официально занимался лишь непосредственно постановкой показов мод. На деле же именно
он царил за кулисами, помимо режиссуры, надзирая за освещением, спецэффектами, подбором декораций и
прочими аспектами – в общем, оставаясь незримым для публики и большинства обычных сотрудников, за
исключением технического персонала, Марк был одной из ключевых фигур во всем доме мод, который
обладал правом голоса и не боялся спорить с самой madame, если считал ее точку зрения ошибочной.
Точно также не боялся в присутствии madame озвучивать собственное мнение и последний, пятый член
этой теплой компании, который сейчас в комнате отсутствовал, но который был внешне прекрасно
известен Жану и который, в отличие от Марка, частенько появлялся на публике.
Алесандро Риволи был главным дизайнером La Priestly, работавшим там практически с момента
основания. Обладая, помимо несомненного таланта, еще и изрядной долей тщеславия, он обожал внимание
прессы и крайне ценил положение VIP-персоны, регулярно появляясь под руку со своей патронессой на
всевозможных мероприятиях и банкетах, что всегда нервировало давнего поклонника Клариссы, Лайонела
Форсайта, желавшего быть единственным спутником madame и считавшим, что она слишком уж много
времени проводит рядом с дизайнером. Доля истины в этом, безусловно, присутствовала – помимо
приемов, существовала и работа, которая для Алесандро, также как и для Клары, занимала главное
место в жизни, так что именно эти двое, засиживаясь в La Priestly допоздна, принимали окончательные
решения по поводу материалов, покроя, выбора тканей и аксессуаров…
Правда, народная молва гласила, что только этим их совместное времяпрепровождение не ограничивалось
И, как всегда в подобных случаях, даже находились свидетели, которые якобы лично видели и слышали,
случайно проходя мимо, что Алесандро и madame были увлечены друг другом куда более, нежели
подготовкой коллекции…
Что касается Жана, то он поначалу был крайне озадачен такой любовью работников La Priestly к
обсуждению личной жизни начальницы, которую они при этом боялись до потери пульса. Сам он, даже
имея возможность узнавать всю информацию почти из первых рук - от Мириам, предпочитал на эту тему и
вовсе не задумываться, и, в частности, не размышять о том, что на самом деле связывает главу La
Priestly и ее дизайнера.
Тем более что впечатлений и тем для размышления ему и так хватало с лихвой: для Жана, боявшегося
лишний раз шелохнуться в присутствии madame, было абсолютным шоком находиться среди людей, свободно
общавшихся с Клариссой, не боявшихся шутить с ней и – о чудо – вызывавших у нее искреннюю улыбку. А
тут еще свалившаяся на него вместе с новой должностью необходимость посещать приемы и soiree, и не
просто так, а в качестве сопровождающего madame – Клара считала именно такой способ наилучшим для
введения Жана в высшее общество… совсем не учитывая того, факта, что её глава отдела трясся как
осиновый лист, когда пришла пора появиться в зале. Пугало его отнюдь не многолюдное общество, хотя
Жан с детства терпеть не мог выступать перед зрителями, нет, в ужас его приводила необходимость
стоять рядом с Клариссой, более того, держа ее за руку! И это при том, что обычно он вздрагивал
даже от взгляда начальницы, что уж говорить о прикосновении к ней!
Однако возможно, именно это в итоге и помогло – Жан так боялся разочаровать madame, что напрочь
забыл про свой страх публичных выступлений и, появившись перед гостями рядом с Клариссой, чувствуя
на своей нервно подрагивающей ладони ледяную хватку наманикюренных пальчиков начальницы, он
старался изо всех сил - улыбался всем нужным людям, говорил положенные светские любезности и
пытался не забыть все полученные накануне от Милагрос ЦУ
Эти ЦУ касались по большей части того, что и кому следовало говорить, а точнее, какие темы можно
было обсуждать безбоязненно, а что лучше опустить, особенно на самом первом приеме, где
присутствовал Жан – тот проходил в доме Лайонела, и своеобразные отношения, связывавшие Клариссу,
хозяина дома и кое-кого из присутствующих, придавали ситуации некоторую пикантность…
Продолжение следует...
Я сними в свое время намучилась до полного озверения, но итоговый результат был мне крайне люб!
Ибо Железная Леди неспособна на такие глупости и вообще... 
нет слов! Столько деталей, всяких штучек, рай для меня, как clutter-маньяка) 
Какая же у них теперь яркая и насыщенная жизнь, повезло так повезло.
Поэтому у меня куча всякой фигни на английском теперь лежит и пыль собирает.
Не помню ни возраста, ни сколько лет прошло между книгами.