Исключением была разве что Штеффи, в глазах которой горели прожекторы надежды, и приветствовала она Филиса с куда более влюбленной улыбкой, нежели обычно.
Последней каплей стал краткий визит Джорджа, который ободряюще похлопал коллегу по плечу с прочувствованным: «Ничего, старик, такое случается даже с лучшими из нас!»
А в ответ на удивленный взгляд Филиса лишь отмахнулся: «Да перестань, все уже в курсе, сам ведь понимаешь, что такие новости разносятся быстро. Но ты давай, держись!» - после чего отправился на свои занятия, оставив Филиса в еще большем недоумении.
Выход был один: вопреки обыкновению, все же открыть сайт светской хроники и узнать, что же за новости разносятся быстро и в связи с чем ему следует «держаться».
Разумеется, нужную информацию даже не пришлось искать – заголовки многочисленных статей наперебой стремились рассказать ему о том, что глава Ла Пристли, железная леди мира моды, madame C., Кларисса Фредерика выходит замуж. В пятый раз.
«Её попытка номер пять» © жизнерадостно заявлял Симсополитан, заботливо иллюстрируя данный заголовок фотографиями предыдущих супругов Клары, а затем – и её нового избранника, с которым они были засняты посещающими свадебный салон.
Увы, полноценного интервью мгновенно набежавшие журналисты не получили, однако главная фраза всё же прозвучала, когда в ответ на крайне настойчивые расспросы представителей прессы о цели визита madame та продемонстрировала свой фирменный взгляд, явно дававший понять, что вопрошающий был взят на работу для заполнения квот на трудоустройство инвалидов с ограниченными мыслительными способностями, но затем милостиво сообщила, что - если это и так не очевидно – свадебные салоны посещают по одной причине: грядущая свадьба. Что же до вопроса об отсутствии информации о помолвке, Кларисса лишь пожала плечами: «О помолвке не были заявлено официально потому, что официально она еще и не состоялась. Но в ближайшее время это будет исправлено, не так ли?» - последняя фраза уже была обращена к спутнику madame, который улыбался хоть и несколько натянуто, однако энергично кивнул в ответ: «В самое ближайшее!»
Надо отдать должное журналистам: помимо освещения текущих событий, в этот раз они не поленились и собрали почти безупречное досье на Жан-Пьера. А точнее, ему припомнили всё: и тесную нежную дружбу с младшей сестрой madame – явно первый шаг на пути к самой Клариссе; и его быстрый подъем по карьерной лестнице, и замещение madame на время декрета (а также крайне теперь подозрительное постоянное нахождение рядом во время ее беременности), поездки в ее загородный дом еще на этапе строительства оного – да даже тот факт, что именно Жан-Пьер, вместе с Мириам и Энтони, забирал из клиники madame с новорожденной дочерью…
Одним словом, всё указывало на то, что коварный рыжеволосый голддиггер неутомимо следовал к намеченной цели, не гнушаясь никакими средствами и не отвлекаясь ни на что другое!
Очевидно, именно этим объяснялся также и тот факт, что о личной жизни арт-директора доселе никто особо не слышал: на мероприятиях он мелькал разве что под руку с начальством, а на вопросы журналистов нервно отшучивался. Впрочем, до недавнего времени Жан-Пьер представителей прессы особо не интересовал да и в объективы камер папарацци попадал лишь за компанию с Клариссой, так что работники пера вполне были удовлетворены скупыми сведениями и кратким «…снимаю квартиру напополам с другом», даже не представляя, чего стоила самому Жан-Пьеру эта фраза про друга, ставшая пресловутой последней соломинкой, каплей и прочая, и прочая - и спровоцировавшая гранд шкандаль одним солнечным весенним днем…
Сказать по правде, Селима уже давно напрягала сложившаяся ситуация, когда, живя вместе и являясь парой в глазах всех, пусть и немногочисленных, друзей, официально они с Жаном не то что не оформляли отношений, но даже и не начинали двигаться в заданном направлении, несмотря на то, что, получив в свое время первую приличную зарплату в Ла Пристли, Жан, как честный человек, преподнес ему простое, но чрезвычайно изящное колечко – но тем всё, увы, и ограничилось.
И можно было бы не слишком переживать, если бы дело касалось лишь официального статуса, однако Жан с упорством, достойным лучшего применения, раз за разом ухитрялся называть Селима другом-приятелем в общении с окружающими, и словно подросток опасающийся быть застигнутым, натурально вздрагивал при любых проявлениях внимания в общественном месте. И если поначалу Селим еще списывал всё на жизнь с сурово-правильным отцом, то в последнее время такое положение дел начинало крайне тяготить. Апофеозом стал поход в детский сад, куда Жанну удалось, наконец, устроить: когда улыбчивая сотрудница заполняя анкеты, добралась до пункта, кто может забирать киндера из гартена, помимо самого Жана, тот, разумеется, указал на Селима.
- Очень хорошо, значит, вы и ваш?..
- Друг. Друг семьи.
То, что сказанное было катастрофическим faux pas, Жан осознал почти сразу – по его собственным ощущениям, температура в комнате мгновенно рухнула существенно ниже нуля. И продолжила падать по дороге домой, когда, в ответ на попытки заговорить, Селим лишь мрачно процедил: «Знаешь, в нашем языке есть хотя бы слово «партнёр», раз уж другие варианты тебе настолько сложно произнести!»
Полностью осознавая свой косяк, Жан честно попытался исправить положение дел по приходу домой - без особого успеха, надо сказать, но окончательно ситуацию из просто неприятной сделала катастрофической злополучная газета, легкомысленно оставленная на столе: когда взгляд Селима задержался на интервью – том самом, с роковым «снимаю квартиру напополам с другом», после чего Жану припомнили вообще всё, начиная от той эпохальной выставки, где он при виде папы предпочел сгрести в охапку Мириам и продемонстрировать всем и каждому, кто здесь самый натуральный натурал. А затем были многочисленные «мы с приятелем» при бронировании гостиничных номеров, «Мама, это Селим, мы вместе снимаем эту квартиру» и прочие «заказ заберёт мой друг».
- … То есть я достаточно хорош, чтобы жить со мной и вместе растить твою сестру и скотопанду, но недостаточно для того, чтобы меня не стесняться и не прятать?
- Я не стесняюсь! Я… я просто…
- Просто дружишь со мной? Ну в таком случае, да будет тебе известно, я не сплю с друзьями. Так что, надеюсь, ты помнишь, как раскладывать диван.
С диваном проблем и в самом деле не было, и, объективно говоря, он даже был вполне удобным, но спал Жан все равно откровенно паршиво. И крайне мало, ворочаясь с боку на бок и пытаясь хоть как-то утрясти эмоциональный и мысленный хаос. Выходило откровенно плохо, а также довольно стыдно, ибо приходилось признать правоту Селима: намертво засевшие с подросткового возраста привычки и реакции ни в какую не хотели исчезать, определяя стиль поведения и во взрослой жизни. А главное, даже сумев перебороть их, Жан понимал, что после такого крупного фиаско просить прощения придётся тоже по-крупному, но ничего подходящего в голову, как назло, не приходило.
Таким образом, следующие несколько дней он провел в довольно тягостных раздумьях, а ночей – соответственно – на диване, что удручало отдельно, а потому даже наступившая пятница арт-директора не радовала совсем: приближающийся уикенд не сулил ничего приятного, стимула возвращаться домой пораньше не наблюдалось, и единственным разумным решением было углубиться в работу – да так, что, очнувшись, Жан обнаружил за окном уже глубокую ночь, а себя – чертовски голодным и уставшим. И хотя бы эту проблему он точно знал как решить: службы доставки были полностью в его распоряжении, а комната отдыха манила к себе воспоминаниями о великолепном баре и диване, ничуть не уступавшем – а то и превосходившем – его собственный. К чёрту всё – сегодня Жан твердо решил напиться и в лучших традициях завзятых трудоголиков заночевать прямо на рабочем месте.
Ночные коридоры дома моды казались на удивление уютными, а вовсе не пугающими, как можно было бы предположить: в полумраке Жан почти с нежностью смотрел на постеры с многочисленных показов, приглушенный свет ламп даже приёмную у кабинета madame делал далеко не такой зловещей, как днем. Жан знал, что на других этажах еще остались припозднившиеся работники, но тут, почти в святая святых, он был один, и во всем этом было какое-то странное умиротворение… так что лишь приобретенные за время работы в Ла Пристли рефлексы позволили господину Марли молниеносно вжаться в нишу у прохода, когда абсолютно неожиданно распахнулась дверь кабинета Клариссы и до слуха Жана донеслось мягкое:
-… и не позднее следующей недели средства должны поступить на счет Ла Пристли.
- Но Кларисс…
- Нет-нет, это не было вопросом.
- Ты представляешь, о какой сумме идет речь?
- Разумеется, мой дорогой, я же лично посылала тебе расчёты.
- Я не в этом смысле… я… Кларисса, съемки в настоящих дворцовых интерьерах? Серьезно?!
- Коллекция бальных платьев требует соответствующего антуража.
- Почему вы не можете воспользоваться компьютерной графикой? В конце концов, проекция интерьеров, смонтированная, как в фильме?
- Лайонел, ты предлагаешь мне довольствоваться каким-то суррогатом?
- Это не суррогат… это… современные технологии… Кларисс, ты же знаешь, я…
- Я знаю, что ты, мой дорогой, глава совета директоров. И при желании, - голос madame прозвучал так бархатно, что на долю секунды даже Жан забыл о своей ориентации, - можешь быть таким настойчивым и убедительным… что тебе просто невозможно отказать.
- Кларисс, это запрещенный приём…
- Это мой любимый приём.
- Ты меня разоришь!
- Не драматизируй. Мы оба знаем, что в конце ты получишь куда больше, чем инвестируешь. Назови мне хоть один проект Ла Пристли, который бы не окупил себя?
- …
- Вот именно. И это уж точно куда более надежная инвестиция, чем проект малютки Лиззи с выставками.
- Что?.. Откуда ты…
- Откуда – это не так важно, а вот что имеет значение, так это факт, что здание выставочного центра, столь ей милое, на следующей неделе закроется на неопределенное время – у его владельцев, как выяснилось недавно и совершенно случайно, есть большие проблемы с финансовой отчетностью, а у налоговых инспекторов появились к ним некоторые вопросы.
…
…
- Ты чудовище! – до этой ночи Жан и предположить не мог, что подобная фраза может прозвучать с таким влюблённым восхищением.
- Боюсь, что не понимаю, о чем ты, дорогой. Я всего лишь стараюсь уберечь тебя от необдуманных трат, ибо финансам Элиас Кларк найдётся куда лучшее применение, не правда ли?..
Madame C. нравилась растительность – и в этот миг Жан как никогда был благодарен этому факту, ибо обильно украшавшие коридоры дома моды вазы и горшки с цветами сейчас гарантировали ему надежное убежище, в то время как инстинкт самосохранения крайне настойчиво рекомендовал всеми силами избегать встречи с мистером Форсайтом, который явно был бы крайне раздосадован, обнаружив, что их небольшой tet-a-tet с madame происходил при участии пусть и невольного свидетеля.
Подобное испытание требовало немедленной компенсации всех затраченных нервных клеток, а потому, убедившись, что гроза миновала, и пробравшись, наконец, в желанную комнату отдыха, первый стакан XuXu Жан принял не разбавляя и практически залпом.
Ядреный клубнично-спиртовой вкус был сейчас именно тем, что доктор прописал, так что, отдышавшись, следующую порцию напитка Жан приготовился уже смаковать «с толком, с чувством, с расстановкой» © и не забывая про фастфудное угощение, т.к. первый выпитый натощак бокал почти мгновенно отозвался обманчиво приятной легкостью в голове… которая, пожалуй, и спасла арт-директора, когда он услышал позади бархатное:
- Признаться, когда я говорила, что вы вольны проводить ночи, где вам заблагорассудится, господин Марли, я не думала, что вы воспримете эту фразу настолько буквально!
Разумеется, стоило испугаться. И что-то сказать. Хотя бы попытаться! Однако Жан неожиданно осознал, что у него сейчас нет сил даже на привычный ступор, и все, на что его хватило – это, глядя на madame, медленно поднести бокал к губам и осушить его так же, как первый – не отрываясь, в несколько глотков.
Сие действо, как ни странно, у железной леди вызвало лишь изумленно приподняты брови вначале – а затем легкую усмешку: «Весьма впечатляет, господин Марли! Возможно, теперь вы достаточно храбры, чтобы поведать мне и о поводах для подобного, - изящный жест в сторону стола с фастфудом - воистину Лукуллова пира?»
В теории Жан понимал, что ответить стоит максимально дипломатично – он и так явно ходил по очень тонкому льду, - но два стакана злополучной XuXu не оставляли шансов здравому смыслу, посему рыжеволосый арт-директор ляпнул первое, что крутилось в голове:
- Я инфантильный мудак.
Железная леди не зря звалась железной. Вот и сейчас, услышав столь нетривиальный ответ, madame лишь вновь чуть вскинула брови:
- Пожалуй, мартини. И два кубика льда, – получив же из рук Жана напиток, Кларисса Фредерика сделала пару глотков, явно наслаждаясь вкусом, а затем пристально взглянула на подчиненного:
- А теперь потрудитесь детализировать свой ответ, господин Марли!
- …. и вот поэтому я инфантильный мудак. – еще 2 бокала и полчаса спустя прочувствованно закончил свой нетрезвый монолог арт-директор – и потянулся за новой порцией ликера.
- Эта фраза уже звучала сегодня, господин Марли, – в отличие от своего подчиненного, madame C. выглядела столь же невозмутимо, как и в начале вечера, расслабленно устроившись на том самом диване, сбросив модно неудобные туфли и неторопливо затягиваясь традиционной ментоловой сигаретой. – А вот чего я не услышала до сих пор, так это каким образом вы собираетесь исправлять ситуацию?
- С моими способностями я её только усугубить могу. - Жан был чертовски пьян, это он понимал с убийственной ясностью, ибо в трезвом виде никогда не позволил бы себе подобной интонации в разговоре с начальством. Впрочем, Кларисса словно и не заметила его тона, уже увлеченная какой-то своей мыслью.
- Все эти ваши промахи были совершены публично - значит, и извинения должны быть соответствующими! Интервью в глянце… нет, слишком мелко и не масштабно… ТВ… да, пожалуй, телевидение.
- Он не смотрит такие передачи… - возражения сами собой замерли на губах у Жана. Он даже, кажется, слегка протрезвел от того, как хищно улыбнулась Кларисса и как опасно бархатно прозвучал ее голос:
- Эту передачу он посмотрит, господин Марли… И не только он!
Жан не кривил душой, говоря, что Селим не смотрит «такие» передачи – его друг… партнёр… возлюбленный от мира глянца был крайне далек, и потому вся шумиха, возникшая в прессе по поводу матримониальных планов главы Ла Пристли достигла его ушей разве что лишь чуть раньше, чем коллеги просветили Филиса. Разумеется, будучи детально посвященным в отношения между Жаном и его непосредственным начальством, в реальность этой свадьбы он не верил ни на секунду. Но за развитием событий следил с интересом, пытаясь понять, к чему всё идёт и отдавая должное тому, как виртуозно madame отвечала на вопросы, касающиеся будущей церемонии: всячески подтверждая грядущую помолвку, она ухитрилась ни разу напрямую не сказать, что оная состоится при ее участии.
Ну а учитывая, что сам Жан дома появлялся теперь еще меньше обычного, помимо работы перманентно занятый съемками и интервью с Клариссой, увидеть его хотя бы на экране было куда вероятнее, нежели в живую.
Вот и тем вечером, убирая со стола ужин и попутно общаясь с Жанной и Сольвейг, Селим не мог отказать себе в маленькой слабости – и включить передачу, анонс которой крутился на канале уже пару дней, обещая «скандалы-сенсации-интриги» ©
К чести его, слушал подобное Селим лишь вполуха, занимаясь, в основном, домашними делами – пока неожиданно не услышал с экрана собственное имя:
- …моего любимого человека. Я знаю, что ты сейчас смотришь эту передачу. И знаю, что очень облажался и виноват перед тобой. И поэтому сейчас я при всех хочу сказать, - тут голос Жана заметно дрогнул, однако, видимо, выражение лица madame, взгляд на которую он бросил украдкой, обещало крайне болезненную расправу в случае неудачи, потому как он быстро продолжил, - сказать, что… я очень люблю тебя, Селим. Давай поженимся!
Разумеется, произошедшее в студии имело эффект разорвавшейся бомбы, однако сам Селим уже не обращал на экран ни малейшего внимания, судорожно ища смартфон и набирая на нем знакомый номер.
На другом конце города в двухэтажном особняке все телевизоры были выключены, не давая узнать шокирующую развязку свадебной эпопеи, да и сам особняк был погружен в полумрак – почти все обитатели его уже спали в тот поздний час, когда Кларисса Фредерика, наконец, вернулась после скандальных съёмок домой, где ее ждал тот единственный человек, против чьего общества она никогда не возражала и который умел не задавать лишних вопросов, так что вместо вполне закономерных и логичных намёков, что неплохо бы-де объясниться, что это за разговоры про новое замужество, единственное, что услышала madame, было:
- Bonsoir, mon ange, устала?
- Безумно.
- Ванная?
- С пеной. И шампанского. И тебя. Не обязательно в такой последовательности.
- Полагаю, это вполне можно организовать.
И лишь существенно позже, когда все высказанные Кларой пожелания были удовлетворены, Филис все же поинтересовался:
- Так что там со свадьбой, ma belle?
- Тебе уже доложили?
- Во всех подробностях. И очень активно сочувствовали.
- Забавно: они сочувствуют тебе, что ты женат на мне – и сочувствуют, когда я от тебя ухожу… Ну а ты что считаешь?
- А я нескромно полагаю, что наше давнее и весьма близкое знакомство позволяет мне рассчитывать, что в случае, если ты и впрямь решишь еще раз выйти замуж, я узнаю об этом не из газет и в числе первых.
- Самым первым, je te promets!
- C’est bien, mon ange.
- Кстати, на свадьбе я все же буду присутствовать – и, надеюсь, вместе с тобой.
- Так она состоится?
- После такого предложения? Вне всяких сомнений!
И, надо признать, тут - как и во много другом – madame была абсолютно права, отказать Жану было просто невозможно, а потому, месяц спустя, действительно состоялась церемония: весьма камерная, с минимальным количеством гостей, но от того не менее красивая и романтическая:
Мы - не очень, ибо знаем, что тут все не то, чем может показаться. И я даже не буду повторять фразу, которая тут напрашивается. Все ее и так прекрасно знают. 
