TS2 Мир: Хроники SIM’ейства Пристли-Сакс

Дратути!

Это создание недаром находится в самом начале, ибо лишь спустя почти год пребывания на форуме я, наконец, решилась начать собственную тему.

Мир категории строго 18+ ибо пары разные нужны, пары всякие важны, в т.ч. и нетрадиционные + симы мои не так чтобы ЗОЖники.

Как я понимаю, многие из форумчан уже знакомы с моим SIM’ейством, как минимум, с главными его членами – скотопандами, поэтому первые посты я постараюсь сделать краткими, показав лишь основных действующих лиц, а всяческие второстепенные герои будут добавляться по мере их появления в повествовании.

Содержание:

1.

Пожалуйста, зарегистрируйтесь или войдите для просмотра ссылок!

2. Действующие лица и исполнители: Пристли-Сакс, основной состав
3. Действующие лица и исполнители: родственники и друзья ч.I
4. Действующие лица и исполнители: родственники и друзья ч.II
5. Feel the difference
6. Действующие лица и исполнители: родственники и друзья ч.III
7. Хроники - 1
8. Действующие лица и исполнители: Рик и Чарли
9. Действующие лица и исполнители: Meet the scotopandas
10. Хроники - 2
11. Хроники - 3
12. Хроники - 4
13. Хроники - 5
14. Хроники - 6
15. Хроники - 7
16. Хроники - 8
17. Хроники - 9
18. Хроники 10
19. Хроники 11
20. Хроники 12
21. Хроники 13
22. Хроники 14
23. Хроники: sim'ейный альбом
24. Хроники: guess who?
15. Хроники 15
16. Ла Пристли: закулисье
17. Madame C. - краткое био
18. Хроники 16
19. Хроники 17
20. Хроники 18
21. Хроники 19
22. Хроники 20
23. Хроники 21
24. Хроники 22
25. Хроники 23
26. Хроники 24
27. Хроники 25
28. Хроники 26
29. Хроники 27
30. Хроники 28
31. Хроники 29
32. Хроники 30
33. Хэллоуин
34. Рождество 20\21
35. Merry X-mas, Julia(n)
36. Рождество 21\22 ч.I
37. Рождество 21\22 ч.II
38. Рождество 21\22 ч.III
39. Хроники 31 ч. I
40. Хроники 31 ч. II
41. Пасха '22
42. Хроники 31 ч. III
43. Хроники 32
44. Хроники 33
45. Хроники 34
46. Хроники 35

 

Ахах, масочки добрались и сюда!)

 

Надо идти в ногу со временем

 

Несмотря на то, что Фернандо и Корделия преследовали несколько различные цели, когда рекомендовали
своим любимым друзьям донну Эстефанью, они все же сходились в одном: благородная сеньора нужна в
главным образом как няня для Майкла. Однако уже после первых же нескольких дней пребывания у
Лихтенштейнов почтенная донна вынесла свой вердикт: Майкл – далеко не главный нуждающийся в
присмотре и уходе член семьи, старшему поколению они требовались ничуть не меньше. Впрочем,
трудности никогда не пугали пылкую испанку, энергии донны Эстефаньи с лихвой хватило бы на
четверых, так что вскоре она уже с энтузиазмом занималась несколькими домашними делами сразу,
напоминая тем самым одновременно Юлия Цезаря и многорукого Шиву:

Хроники - 18

Перемены, как уже было когда-то сказано, в первую очередь касались питания семейства: заказываемые
в ближайшей кафешке уступили место трапезам из трех (минимум) блюд, а столь любезные глазу и
желудку гамбургеры Мириам и Лаура теперь предусмотрительно поедали в заведении с буквой «М» или
устроившись в парке на лавочке – дома данной лакомство находилось под запретом, остракизму
подверглись также чипсы и кола, правда, не столь явному, так что этими запретными яствами можно
было втихаря наслаждаться закрывшись в мастерской Мири, куда грозная донна Эстефанья предпочитала
не заглядывать.




Не обошлось без перемен и в более прозаических делах, в частности, в том, что касалось посещения
Лаурой школы. От природы (или от мамы) обладавшая врожденной аккуратностью и достаточным
прилежанием училась Апельсинка весьма неплохо, проблема заключалась в том, что и она, и Мириам
обладали поистине выдающимся иммунитетом к звонку будильника – первая его просто не слышала, вторая
же ухитрялась в состоянии полусна вырубать звонившее чудо техники и вновь погружаться в объятия
Морфея. Уходивший же ранее на работу Макс будить своих девочек считал кощунственным – во сне каждая
из них выглядела очаровательно трогательной и милой:




А потому к моменту, когда одна из красавиц все же просыпалась, обычно оказывалось, что действовать
им предстоит «в темпе вальса» - пока Лаура практически на ходу поглощала неизменные хлопья с
молоком, Мириам носилась по квартире в поисках джинсов и футболки поприличнее, а под ногами
путались Мартин и Принс, стремившиеся как можно скорее выполнить хозяйскую команду: «Ключи!
Искать!» - ключи от машины были воистину утренним проклятием Мириам, терялись они самым
непостижимым образом и находились всегда в самых неожиданных местах в момент под кодовым названием
«нам-надо-было-выехать-десять-минут-назад»…




Впрочем, частенько посмотрев утром на часы, Мириам махала рукой: «А всё равно опоздали!» и тогда
остаток утра проводился всей компанией самым приятным образом – под одеялом, после чего прогульщики
обычно направлялись в парк или в кино, благо что ни малейших угрызений совести не испытывали ни
Апельсинка, ни сама Мириам Андреа. Первая – потому как даже при положительном отношении к учебе
незапланированный выходной – это всегда радость, вторая же по той простой причине, что не считала
аккуратное посещение занятий и успеваемость таким уж важным делом. Весь семейный опыт только
подтверждал этот факт, т.к. мама Ми школу вообще не закончила, не доучившись до выпускного два
месяца, Клара всю жизнь получала честные тройки по всем предметам, кроме рисования, что же касается
непосредственно средней ушастой, то она вполне могла бы стать отличницей… если бы не отчаянно
хромавшая дисциплина: нравившиеся ей предметы и темы Мириам схватывала на лету и блестяще по ним
отвечала, однако в большинстве случаев сидению в классе крольчонок предпочитала побег с друзьями в
ближайшую кафешку, внеплановое посещение спортзала или просто длительные прогулки по самым
отдаленным кварталам города. Одним словом, к учебе Мирра относилась без особого почтения, да и к
тому же лишние несколько часов, проведенные с Лаурой, выглядели куда более важными, чем какая-то
школа!








Отношение Мириам к Апельсинке было весьма показательным еще до рождения последней – абсолютно не
склонный к семейному быту средний крольчонок во время беременности Алисы упоенно мурчал о том, как
они чудесно будут жить втроем в собственной уютной квартирке, ездил с Алисой по всем врачам, следуя
указаниям доктора, регулярно и с удовольствием выгуливал будущую мамочку в парке, а вечерами
общался с «нашей принцессой».








Впрочем, что касается муррчания, то этот стиль поведения вообще был характерен для Мириам в
присутствии Алисы – закадычные друзья средней ушастой только изумленно качали головами, глядя как
под действием всего одного прикосновения, а то и просто ласкового взгляда тайфун-торнадо в лице
Мириам вдруг совершенным образом преображался в нежное и заботливое создание, которое лично, не
слушая слабые протесты Алисы, подскакивало по ночам к проснувшейся Апельсинке, едва вернувшись с
подготовительных курсов, сопровождало «своих девочек» на прогулке, а каждую, даже самую пустяшную
просьбу любимой выполняло еще до того, как та успевал ее договорить.




Показательным было и то, с каким энтузиазмом абсолютно равнодушная к религии и никогда в жизни не
бывавшая в церкви Мириам согласилась стать крестной мамой для Апельсинки.




Крестным отцом выбрали чрезвычайно этим гордого Жан-Пьера, с Алисой установившего самые теплые
отношения, также как и Селим, который с искрением умилением наблюдал за буквально светившейся от
счастья Мириам, Алисой и Лаурой и в глубине души надеялся, что, насмотревшись на эту идиллию,
когда-нибудь и Жан согласится, что дети – это и вправду цветы жизни, и решится стать «садовником».




Однако наиболее ярким примером поистине волшебного влияния Алисы на Мириам было, пожалуй,
стремление крольчонка непременно связать себя узами законного брака, причем всю жизнь плевавшаяся
от «слащавых идиотских клише» о белом платье и прочих атрибутах традиционной свадьбы, теперь
любимая дочка Миранды с интересом листала каталоги подвенечных нарядов, которые в обилии поставляла
ей старшая сестренка, и периодически обсуждала их – за неимением подруг – с Риком и Чарли.
Последние уже почти не удивлялись столь разительным переменам в Мири, потому что помнили еще со
времен первых её встреч с Алисой о том, как действует присутствие этой юной леди на их закадычную
подругу, состояние Мириам, с их точки зрения, хорошо описывала фраза «рухнувшая крыша поехать не
может».




Впрочем, слушали они все равно довольно благодушно – Мириам выглядела такой трогательно забавной, в
красках живописуя свои дальнейшие планы, радикальным образом отличавшиеся от намеченного до
возвращения Алисы, а также непосредственно саму свадьбу - церемония должна была состояться на
побережье, во время бархатного сезона, с обилием цветов и двумя красавицами невестами…




Увы, как всем известно, планам этим было не суждено сбыться…
Что касается Апельсинки, ей о данных событиях рассказывали в весьма скорректированном варианте. Данная версия была, мягко говоря
с изъянами, а если честно, то и вовсе хромала на обе ноги в плане правдоподобия, однако по счастью
Лауру она вполне устраивала – дела давно минувших дней для Апельсинки были сейчас не слишком
интересны, Алису было, конечно, очень жаль, но мама Мири и папа Макс были самыми любимыми и такими
классными!




Как, впрочем, и другие родственники, от недостатка внимания Апельсинка не страдала никогда, а уж
тем более оказавшись под опекой тетушки Корделии и донны Эстефаньи: сии благородные дамы души не
чаяли в «бедной сиротке» и со всем пылом своей нерастраченной нежности окружали Апельсинку
круглосуточной заботой, в рамках которой, в частности, немаловажное место занимали практические
уроки по домоводству, которые обе дамы считали основой воспитания любой девушки. Правда, уделять
этому занятию получалось всего лишь часок-другой в неделю, что несколько удручало Корделию и донну
Эстефанью, ну а Лауре позволяло получать удовольствие от подобной забавы, не рискуя заскучать.




Но еще более Апельсинка любила визиты тетушки Клары – довольно редкие, они всегда становились
настоящим событием, потому как во-первых, из разговоров Клариссы с Мириам всегда можно было
услышать много нового и чертовски интересного, особенно из того, что для детских ушек не
предназначалось, а во-вторых, грозная «железная леди» редко появлялась в гостях с пустыми руками,
обычно, едва войдя в дом и окинув критическим взглядом джинсы и футболку племянницы, в которых она
только что помогала маме хозяйничать в мастерской или вместе с папой возилась с мотоциклом, Клара
выразительно закатывала глаза с обреченным: «O mon Dieu!..», делала знак рукой, и в дверях возникал
ее личный шофер, нагруженный чемоданами и пакетами.




И на следующие часа полтора-два Апельсинка попадала в полное распоряжение madame Clariss, становясь
чем-то вроде живой куклы-манекена, впрочем, к обоюдному удовольствию: разделяя любовь Мири к
джинсам, рубашкам и прочим атрибутам спортивного стиля, Лаура тем не менее была отнюдь не
равнодушна и к исключительно девчачьим нарядам и перед зеркалом вертелась в обновках с явным
энтузиазмом. Клара же, которая по словам Мириам «явно не наигралась в куклы», вдохновенно мурчала,
одевая племянницу, попутно делясь с ней полезными советами по поводу косметики и аксессуаров и
ничуть не смущаясь тем фактом, что необходимость в них появится у Апельсинки не раньше, чем лет
через пять-семь.




По той же причине выбранные Клариссой наряды иногда заставляли Мириам тихо шипеть: «Не порть мне
ребенка, нечего делать из неё стоп-модель!», когда в пылу вдохновения Клара несколько забывала о
юном возрасте своей «подопытной» и чересчур увлекалась…






Наряды в основном покупались Клариссой во время ее поездок в город или заграничных командировок –
обладая неплохим глазомером, madame без труда правильно угадывала с размером, ее презенты всегда
оказывались в пору и приводили племянницу в восторг. Однако еще большее удовольствие вызывали у
Лауры порой появлявшиеся наряды без этикеток, но с вышитыми внутри буквами “LP” – помимо внешней
красоты, данные платья заставляли Апельсинку чувствовать себя чрезвычайно важной персоной, которой
первой доверено примерить платья из новой, разрабатываемой в секрете от прессы и конкурентов линии
детской одежды La Priestly.




К тому же Клара клятвенно заверяла племянницу, что как только та достигнет соответствующего
возраста, открывать показ молодежных нарядов будет доверено именно ей. Правда, до этого
знаменательного события предстояло ждать несколько лет, однако пожаловаться на скуку Апельсинка не
могла: не особо высоко ставившая школьное образование, Мириам при этом была твердо уверена, что
главное для ребенка – это физическое и творческое развитие, а потому, согласно высказанным самой
Лаурой пожеланиям, она периодически занималась живописью (разумеется, в компании мамы), посещением
бассейна и с недавних пор - танцами.




Что касается танцев, то здесь главную роль сыграл, как ни странно, крестный Жан, который в порыве
ностальгической сентиментальности и под воздействием текилы о золотых студенческих годах поведал
Апельсинке «как мы с твоей мамой отжигали», а конкретно про памятный случай, когда Мириам взбрела в
голову идея поучаствовать в танцевальном конкурсе, проводимом одним из ночных клубов. Сама по себе
эта затея выглядела совершенно безобидной, ровно до того момента, пока крольчонок не поделилась с
Жаном главной «фишкой» - для этого выступления им предстояло… поменяться ролями. Так что в итоге
ничего не подозревающие зрители увидели на сцене рыжеволосую даму, постоянно прикрывавшую лицо
веером, чересчур высокую, но при этом чрезвычайно грациозную, и молодого человека в костюме –
худощавого и также обладавшего завидной пластикой…




Приз данная парочка получила тогда большинством голосов и была чрезвычайно горда собой… И
предпочитала не вспоминать, какими были лица у членов жюри, когда, вручив награду, один из них
наконец присмотрелся получше к «даме» и испытал глубочайший шок!






Стоит ли говорить, что после такой захватывающей истории о свершениях maman Лаура также возжелала
отдать дань Терпсихоре и начала посещать студию.
Ну а вечерами самым любимым ритуалом для Апельсинки была «сказка на ночь»: несмотря на то, что с
пяти лет она уже прекрасно сама могла читать истории для детей, раз в неделю Мириам непременно
появлялась в детской.
Сказки, которые рассказывала средний крольчонок, были в общем-то всем известными и начинались
вполне традиционно, а не надоедали они Лауре по одной причине: на середине Мириам вдруг прерывалась
и, сделав задумчивое лицо, вздыхала, что, к сожалению, она просто «ну в упор не помнит, как там
было дальше!.. Но, может быть, Апельсинка предложит свой вариант продолжения?»




В первый раз Лаура была далеко не в восторге от такого поворота событий – она привыкла слушать
истории, а не рассказывать самой, но выбранная в тот вечер сказка была Апельсинке не известна, а
потому продолжение пришлось в самом деле придумывать… что в итоге оказалось таким увлекательным и
интересным делом, что в следующий раз Лаура уже с нетерпением ждала, когда память вдруг подведет
маму.




Сказки в такой новой обработке звучали, разумеется, несколько необычно, если не сказать больше,
некоторые сюжеты изменялись до неузнаваемости, однако самих сочинительниц это никоим образом не
смущало!








Однако постепенно из всего многообразия увлечений все более выделялась музыка – Лауре от природы
был дан абсолютный слух, явно имелось в наличии чувство ритма, в общем, вполне достаточный набор
для обучения, тем более что этого весьма желала сама Апельсинка. А чего хочет Лаура… В качестве
инструмента было выбрано фортепиано, и дело оставалось за малым: найти подходящего педагога, т.к. в
музыкальную школу Мириам планировала отдать дочку лишь через год. Но легкая на первый взгляд задача
поиска учительницы неожиданно оказалась из разряда трудно решаемых: после ухода пятой кандидатки
(первые четыре не устроили среднего крольчонка, потому как: «Им медведь не только на ухо наступил,
но и другие части лица не пожалел!», последнюю же забраковал Макс – коротко стриженая девушка с
сережкой в правом ухе и колечком на большом пальце как-то слишком уж заинтересовала Мириам)
пришлось признать: найти подходящего во всех смыслах педагога будет совсем не просто. Однако
унывать было не в правилах Мириам Андреа, и после некоторого раздумья на ее лице появилась очень
выразительная улыбка, заставившая Макса слегка вздрогнуть: это выражение он знал очень хорошо, и
оно значило только одно – Мириам посетила очередная гениальная идея!

 

Какие у вас милые семейные будни...

 

спасибо! Автор безнадёжно тяготеет к хэппи-эндам и прочему благоденствию персонажей

 

Кхм. Алиса. Кхм.

 

вот я чувствовала, чувствовала же, что надо было написать про исключение из правил!

 

Вот меня месяц на форуме не было, прочитала сейчас всё, что пропустила и как домой вернулась Такие прекрасные домашние Хроники, вот самое то, что мне сейчас нужно! Так уютно всё, как в одеялке сижу
Мири очень идёт эта короткая стрижка, у меня сейчас примерно так же И я рада, что она совсем не одомашнилась, и я её прекрасно понимаю, что сбегать из дома иногда надо
И начало романа Клары с Филисом с удовольствием перечитала - вот они мне всё равно кажутся идеальной парой, несмотря ни на что Так что Штеффи лучше искать себе другого счастья (автор, ну ты же ей найдёшь это счастье? )
И Апельсинка заюшка такая

 

Ретдис
ещё раз с возвращением!

и я вам с Мири сейчас прямо таки отчаянно завидую Ибо как-то уже говорила. что я фанат коротких женских стрижек (и длинных волос у мужчин), но форма лица, увы, диктует свои правила, так хоть в симс оторваться по полной!

*скромно*
думаю, что не кажутся
А что до Штеффи... скажем так, не водкой единой пьян чело... пардон, в смысле, не одной личной жизнь человек счастлив, вот!

 

Как было сказано ранее, появление донны Эстефаньи в семействе Лихтенштейнов оказало на повседневную жизнь его членов самое непосредственное влияние, и в большинстве своем произошедшие перемены были к лучшему. А к хорошему, как известно, привыкаешь быстро, и потому, неожиданно лишившись надежды и опоры в лице знойной испанки, Мири, Макс и Лаура столкнулись с определенными трудностями, носившими, правда, чисто бытовой характер. К примеру, в том, что касалось еды: лопать гамбургеры и иже с ними в качестве контрабанды, тайком от донны Эстефаньи было увлекательно и вкусно, но поглощать те же продукты на завтрак, обед и ужин, перемежая ресторанной едой, оказалось довольно утомительным – быстро привыкшие к домашней стряпне из минимум трех блюд, теперь обитатели дома с некоторым унынием взирали на нынешнее меню:

Хроники - 19

Несколько утешал лишь тот факт, что покинула их благородная донна всего на несколько дней, да и находилась она совсем рядом, буквально в соседней квартире, при семействе Нандо и Корделии, где на днях произошло знаменательнейшее событие: рождение долгожданного наследника, нареченного по традиции так, что это дало Мириам повод съехидничать на тему суровой тренировки детской памяти с ранних лет, а конкретно Мигель Хосе Пабло Мануэль Родригес:




Разумеется, пропустить подобное пылкая испанка не могла. Ее бывшей воспитаннице определенно требовалась самая непосредственная помощь, в то время как Мириам хоть и не умела обращаться со сковородками и прочей кухонной утварью, некоторый опыт ухода за мелочью имела благодаря Лауре и братцу с сестренкой, в отличие от Корделии, а потому, рассудив, что за пару-тройку дней без неё семейство не пропадет, донна Эстефанья временно переселилась в соседнюю квартиру.




В целом, рассуждения ее оправдались – Макс выяснил, что у него на работе, оказывается, имеется неплохая столовая, где можно вполне сносно питаться, Мириам и Лаура же поступили иначе: когда гамбургеры и прочие магазинно-ресторанные кулинарные шедевры им прискучили, парочка не мудрствуя лукаво решила совместить приятное с полезным и отправиться туда, где их несомненно ждет «и стол, и дом».




Расчет был абсолютно верным: чрезвычайно соскучившиеся по своему самому неугомонному крольчонку, Апельсинке и Майклу Миранда и Андреа приняли их с распростертыми объятиями, нежно мурча и, разумеется, готовые с удовольствием приютить и накормить свои сокровища:






Положительно отнеслись к неожиданным гостям и вернувшиеся после обеда мелкие – Кристи как созданию нежному и семейно ориентированному не терпелось потискать племянников, Кевин был отнюдь не прочь похвастаться Мири некоторыми своими похождениями, о которых лучше было не рассказывать Кристиане, и которые средний крольчонок могла оценить как никто другой. Ну а кроме того рядом с сестренкой и племянницей можно было с уверенностью рассчитывать на самое веселое времяпрепровождение!








Что и подтвердилось, когда вся шумная компания рванула к бассейну. Миранда и Андреа, правда, от купания отказались, предпочтя общение с внуком в тенечке, а вот крольчата и Апельсинка отрывались по полной, наслаждаясь последним летним солнышком и обществом друг друга:







Таким образом часть проблем, возникших в связи с отсутствием донны Эстефаньи, была успешно преодолена. Но оставалась и другая, а именно Майкл. Точнее Майкл по ночам – днем ушастый наследник не доставлял родителям особых хлопот, тем более что Мириам при всей своей «далекости» от быта все же действительно неплохо умела обращаться с детьми, и единственным вопросом было вставание к вопящему чаду по ночам. Для начала пришлось переместить кроватку в спальню, после чего произошло распределение обязанностей – для кормежки вставала Мириам, по всем остальным случаям – Макс. Последний, правда, вначале попытался оспорить справедливость такого разделения труда, но железный аргумент Мириам: «Хорошо, давай по-другому, я с удовольствием посмотрю, как ты будешь кормить его грудью!» положил конец зародившимся было спорам, а потому уже очень скоро несчастный отец семейства от постоянного недосыпания стал напоминать сомнамбулу.



Очевидно, именно это обстоятельство и сыграло свою роль, когда в одно прекрасное утро, разбуженный неожиданным звонком в дверь, Макс на ощупь побрел открывать, пребывая в состоянии «поднять – подняли, а разбудить забыли». Правда, вид создания, стоявшего на пороге квартиры, несколько взбодрил Максимилиана – очень уж колоритно оно выглядело:




Однако мозговая деятельность явно была восстановлена не полностью, потому как, когда спустя пару минут взаимного осмотра создание произнесло, наконец:
- Привет, ты, наверное, Макс?
Тот чисто по инерции кивнул:
- Наверное Макс… В смысле да, конечно, я Макс. А… Вы…
Завершить предложение он уже не успел, потому как за спиной раздалось радостное: «Айша!» а затем на удивление бодрая Мириам оказалась уже в весьма крепких объятиях незнакомки, причем судя по реакции последней, данный вид приветствия был для них с Мириам вполне привычным.




Накопленный за годы жизни с крольчонком опыт теперь вовсю подсказывал Максу, что сейчас лучшее, что он может сделать – это не вмешиваться в оживленный монолог любимой супруги, которая уже тащила гостью осмотреть дом, - все объяснения, если Мириам посчитает их необходимыми, он получит позже. Как оно и вышло спустя примерно час – распрощавшись с Айшой и уютно устроившись с чашкой какао, крольчонок вняла вопросительному взгляду мужа и принялась за рассказ…



Айша Каннингейм была особой более чем запоминающейся и интересной во всех смыслах. И во многом это было обусловлено обстоятельствами, в которых данное создание росло: родители Айши, Лора и Брайан, были хиппи, и большую часть жизни прожили в коммуне, где пышно процветали все основные принципы данной субкультуры – как положительные, так и не очень. Одного этого уже вполне хватило бы для достаточного количества интересных детских воспоминаний и формирования специфического мировосприятия, однако когда дочери исполнилось четыре года, родители Айши вдруг ощутили тягу к некоторой перемене и, покинув насиженное место, отправились в своем фургончике по стране, так что последующие три года были наполнены новыми впечатлениями под завязку – маршруты выбирались наугад, деньги в доме появлялись благодаря временным подработкам, но все бытовые неудобства вполне компенсировались чрезвычайно дружеской и свободной атмосферой, царившей в трейлере.



Необходимость отправить дочку в школу заставила Брайана и Лору все же осесть в городе и даже устроиться на работу, не слишком оплачиваемую, но вполне стабильную. Учебой девочку никто не напрягал, так что большую часть времени она проводила на свежем воздухе или в спортзале, кроме того у неё неожиданно обнаружились весьма большие способности к музыке – соседка по дому, престарелая учительница игры на фортепиано, с альтруистическим рвением принялась обучать Айшу музыкальным премудростям, в чем крайне преуспела, к удивлению всех и прежде всего самой ученицы.
Одним словом школьные годы промелькнули довольно быстро и, едва Айша получила на руки долгожданный аттестат, родители, вздохнув с облегчением и честно снабдив дочку средствами к существованию, вновь рванули по стране, в то время как сама Айша устремилась в Нью-Йорк, где стала ярчайшим примером сочетания «физики и лирики»- поступив в музыкальный колледж, подрабатывала мисс Каннингейм починкой машин в автомастерской.




Что касается жилья, то, довольно ограниченная в средствах, Айша вместе с несколькими другими однокурсниками сняла небольшой дом – такой вариант получался довольно дешевым, а главное обеспечивал массой новых знакомств и возможностью незабываемого времяпрепровождения, что для с детства привыкшей к обществу Айши было только плюсом. В комнатах денно и нощно толпился народ, порой самого экзотического вида, постоянно проводились какие-то вечеринки, друзья друзей приводили своих знакомых, те в свою очередь также появлялись не поодиночке, словом атмосфера в доме была весьма интересной.



Именно на одной из таких вечеринок Айша и познакомилась с юным Джулианом Уоллисом. Точнее в тот вечер он предпочитал имя Джулия, с важным видом поясняя, что «его дуалистическая природа требует доминирования женского начала».




Повидавшую многое за время пребывания в Нью-Йорке Айшу подобным заявлением шокировать было трудно, собеседником Джулиан-Джулия оказался превосходным, потому очень быстро парочка подружилась, а вскоре Джулиан – на этот раз в мужском обличии- уже знакомил Айшу со своей закадычной подругой Мириам и ее как-бы-бойфрендом Жаном. Знакомство прошло весьма удачно, Мири с Жаном стали завсегдатаями «Приюта безбашенных» как поэтично называли свой дом однокурсники Айши.






Впрочем, только этим встречи, разумеется, не ограничивались. Энергичная и непоседливая Мириам, уверенная в себе и крайне любознательная Айша, «тепличное растение» Жан-Пьер и меланхоличный Джулиан представляли собой чрезвычайно яркую и колоритную компанию, гуляя по ночным улицам, устраивая пикники в парке, рисуя граффити на стенах гаражей или изображая в метро уличных музыкантов.





(в последнем случае Жан предпочитал делать вид, что он «не с ними» и довольно успешно… пока Айша или Мириам не оповещали публику, что следующая композиция будет сыграна специально для их рыжеволосого друга)




Одним словом, компания не скучала ни минуты, живое и непосредственное воображение Мириам находило постоянную поддержку всех начинаний в виде готовой к приключениям Айши и пофигистско-меланхоличного Джулиана. Что касается Жана, то у него просто не оставалось выбора, так что он покорно следовал за друзьями во всех авантюрах, при одной мысли о которых у него порой мелко дрожали все кудряшки роскошной рыжей шевелюры. Впрочем, большая часть времени проводилась все же довольно мирно - и чертовски приятно!




Что касается родителей Айши, то с ними она по-прежнему поддерживала самые теплые отношения. Намотавшись как следует стране и побывав в каждом из соединенных штатов, Брайан и Лора в итоге приобрели собственный «домик в деревне», где чрезвычайно тепло и радушно принимали в гости дочку со множеством ее приятелей обоего пола (а порой и третьего, не совсем определившегося), особенно привечая представителей творческих профессий, в частности, у них подолгу «безвозмездно то есть даром» жил периодически остававшийся без средств к существованию Джулиан, приезжавшие погостить Мириам и Жан всегда получали лучшие места (то есть наиболее мягкие матрасы), а главное, полностью освобождались от помощи по хозяйству, в отличие от остальных гостей и самой Айши.




Лора и ее супруг предпочитали максимально приближенное к натуральному хозяйство, так что, несмотря на небольшие размеры участка, использовали его по максимуму, обзаведясь курятником, коровой и несколькими симпатичным овечками, а на огороде выращивались многочисленные овощи-фрукты: огурчики, помидорчики, яблочки… И кукуруза. Старательно и с любовью лелеемая кукуруза, за высотой и плотностью побегов которой чета Каннингейм следила особенно тщательно, потому как именно среди данных посадок находилось главное: небольшая, но милая сердцу делянка с чудесными зелеными побегами, обеспечивавшими нескучное времяпрепровождение как самим владельцам, так и их многочисленным гостям.

*тут должна быть картинка, которая могла бы расстроить роскомнадзор*​

Сама дочка мистера и миссис Каннингейм, правда, в этих забавах участия не принимала, а вот большинство ее друзей делянку холило и лелеяло с большим удовольствием и с искренним энтузиазмом, чтобы потом по праву наслаждаться плодами своего труда. Что же до Айши, то она вела на удивление здоровый образ жизни, а из всех родительских заветов следовала лишь пацифистскому мировоззрению и лозунгу «All you need is love!» Последнее означало буквально следующее: количество любви в мире должно увеличиваться, а пол, раса и ориентация – это глупые предрассудки. Данному принципу Айша следовала неукоснительно, благо что богемная тусовка, постоянно толпившаяся в доме, этому чрезвычайно способствовала…
На этом месте Мириам пришлось приостановить рассказ – слишком уж явственно читался в глазах Макса невысказанный вопрос.
- И не смотри на меня так… я не знаю, было у меня с ней что-то или нет! Ну то есть я этого не помню…
Лицо супруга при этих словах стало еще выразительнее, так что крольчонку не оставалось ничего иного, кроме как, невинно похлопав ресницами, муркнуть, что да, разок она проснулась под одеялом в комнате Айши, пребывая в не очень одетом (по выражению Мириам) состоянии… Но это еще ничего не доказывает, т.к. накануне прошло бурное отмечание наконец-то сданного экзамена по экологии и проснувшийся рядом, на том же матрасе Жан выглядел еще более экзотично:




Что же касается выяснения у Айши подробностей проведенной ночи, то это не представлялось возможным, т.к., помимо вышеупомянутых принципов, она руководствовалась еще и мудростью: «Если ты чего-то не помнишь, значит, этого и не было!» А потому на все робкие намяки Мирры «Айша, а насчет вчера…» та лишь загадочно улыбалась и советовала «не париться».
Что средний крольчонок, в принципе, с успехом и делал...




И чего нельзя было сказать о ее несчастном супруге - Макс еще к середине рассказа вспомнил прописную истину «Многие знания – многие печали» а ближе к его завершению только тоскливо размышлял на тему: «И зачем я все это спросил?..»
Данные мысли, видимо, вполне отчетливо витали в воздухе, так что по завершении Мириам утешительно промуррчала:
- Да не переживай, она уже несколько лет абсолютно счастлива с Ли! И, кстати, они к нам сегодня придут на ужин, так что тебе пора в магазин!
Полученные ЦУ вкупе с обилием новой информации временно заняли все мысли Макса, а потому лишь в тот момент, когда прозвучал звонок в дверь, он вдруг озадачился вопросом: Ли это мальчик или девочка?




Увы, приход гостей отнюдь не дал однозначного ответа на этот животрепещущий вопрос - создание рядом с Айшой могло с успехом принадлежать и к слабому, и к сильному полу, а то и находиться где-то посерединке. Рациональная сторона Макса, правда, более склонялась к «женскому» варианту, однако та же сторона и во время знакомства с Джулианом упорно принимала его за переодетую девушку, так что доверия ей было немного.




Впрочем, такая «гендерная неопределенность» отнюдь не помешала ужину стать приятным для всех участников – и Ли, и Айша оказались отличными собеседниками с хорошим чувством юмора, а их нежное отношение друг к другу вполне успокаивало Макса, хотя в продолжение разговора он старался особо не расслабляться – мало ли что еще вспомнят Мири и Айша из своего славного прошлого!




Однако демиурги были в этот раз благосклонны к Максимилиану, видимо посчитав, что с него достаточно новостей, а потому вечер прошел вполне приятно, Ли много рассказывал (а) о своих путешествиях в Мексике и Бразилии, Мириам делилась планами о продолжении скотопандячьей тематики в творчестве, Айша же с удовольствием возилась с Лаурой, с которой они удивительно быстро нашли общий язык. Впрочем, удивительным это было лишь для Макса, потому что когда он упомянул данный момент после ухода гостей, Мири лишь пожала плечами: «Да я с самого начала была уверена, что все получится и Айша нам подойдет!»




А когда Макс недоуменно поинтересовался: «В каком смысле подойдет?!» средний крольчонок крайне выразительно закатил глаза: «На роль учительницы по фортепиано для Лауры, разумеется! Ты же не против?» От изумления Макс в первые мгновения не мог вымолвить ни слова, однако Мириам его молчание истолковала как знак согласия и потому лишь нежно муркнула: «Ну вот и хорошо, что не против, я в тебе и не сомневалась!»

 

Несмотря на чрезвычайно плотный график работы и большую загруженность в Ла Пристли, Жан-Пьер, тем не менее, старался найти время для - по возможности - регулярных встреч с друзьями, а потому не было ничего удивительного в его появлении на пороге квартиры Мириам и Макса одним субботним утром. Удивительным было другое, а точнее подозрительным: слишком хорошо знавшая рыжеволосого арт-директора, Мириам сразу поняла, что это не просто дружеский визит, Жану явно что-то было нужно, но природная застенчивость, а может и какие-то другие причины пока мешали ему прямо озвучить цель своего прихода. Впрочем, опять же основываясь на опыте длительного и весьма близкого знакомства, Мириам знала и как разговорить не в меру робкого арт-директора, а потому, налив ему какао и подождав, пока Жан расслабится в кресле, средний крольчонок без обиняков поинтересовалась:
- А теперь колись, зачем пожаловал?

Хроники 20

Жану повезло – к этому моменту он уже успел отпить примерно половину содержимого кружки, а потому, даже сильно вздрогнув, не расплескал горячий напиток и лишь слегка поперхнулся. А затем, помявшись несколько секунд под инквизиторски пытливым взглядом Мириам, поинтересовался, как здоровье ее старшей сестры, его непосредственного начальства, а точнее: «Мири, скажи мне правду, madame очень серьезно больна?»
В этот раз пришел черед Мириам закашляться от неожиданности, а затем, все еще изумленно глядя на Жана, поинтересоваться, с чего вдруг его посетили такие странные мысли о самочувствии Клариссы Фредерики.
Ответом ей послужила еще более смущенная и довольно жалкая улыбка, а также невнятное: «Ну у нас все так говорят… и вообще, ее поведение…»




Последнее слово в данном случае было ключевым, ибо услышав его, Мириам расплылась в улыбке – относительно поведения madame и его причин средний крольчонок осведомлена была более чем хорошо!
Дурное самочувствие начало преследовать madame К. вскоре после возвращения из отпуска, и поначалу Клара приписывала его акклиматизации и тому удручающему впечатлению, которое производило на неё творчество дорогих подчиненных за время отсутствия начальства – глядя на некоторые «перлы» madame понимала, что испытывает вполне физическую тошноту, отчего ее и без того не блестящее настроение скатывалось еще ниже, сотрудников пробирала мелкая дрожь, в свою очередь провоцировавшая ошибки и промахи, и, следовательно, новый виток недовольства madame, и рекурсии этой не было видно конца и края.




Однако когда во время телефонного разговора у madame неожиданно потемнело в глазах, а очнувшись, она обнаружила себя лежащей на диване с заботливо приложенным Милагрос ледяным компрессом, в мысли «железной леди» впервые закрались страшные подозрения о том, что поданные накануне в ресторане устрицы на самом деле были абсолютно свежими и отнюдь не являлись причиной утреннего отвратного самочувствия, точно также как не было виновато в постоянной слабости и головокружениях давление, которое почему-то не желало вылечиваться привычной дозой кофеина… Данные мысли заставляли Клариссу холодеть от ужаса: хотя нынешние симптомы отнюдь не походили на те, что "радовали" ее пять лет назад, перед рождением Лео, да и прочие деликтаные нюансы отвергали вариант незапланированной беременности, внутренний голос советовал все же удостовериться в отсутствии оной. Просто так. На всякий случай. Ибо появление второго ребенка в жизненные планы главы Ла Пристли не вписывалось категорически: Лео был замечательным, милым и бесконечно любимым, но его одного было вполне достаточно, причем, судя по всему, той же позиции придерживался и Филис, никогда не выражавший желания обзавестись более многочисленным потомством, а потому киндер-сюрприз был совсем «не в тему».




Клара вообще сюрпризы не слишком жаловала, а уж тем более подобные – своей жизнью и жизненными планами она предпочитала распоряжаться сама согласно намеченным целям. Не забывала madame и о том, что ее нынешний образ жизни никак не соответствовал требованиям, предъявляемыми к будущим мамочкам: в случае с Лео за несколько месяцев до беременности Клара исключила из своей жизни столь любезные ее сердцу сигареты, а также алкоголь, налегала на прописанные врачом витамины, а рабочий день свой ограничивала 7 часами - в общем, делала все, чтобы ее прежний распорядок дня и пристрастия никоим образом не отразились на запланированном наследнике. В данном же случае какая бы то ни было подготовка отсутствовала, даже более чем, а потому когда роковые две полоски подтвердили все самые страшные опасения madame, той не оставалось ничего иного, кроме как в тот же день отправиться ко врачу – тянуть с деликатной операцией не следовало.




Доктор, нервно улыбнувшийся при виде своей самой любимой пациентки, по мере прохождения Кларой обследования становился все более схожего цвета со своим профессиональным одеянием, а закончив, принялся немного сбивчиво, но довольно горячо рассказывать о радостях и прелести материнства, под конец почти скороговоркой заявив, что исходя из результатов анализов, madame для разрешенного по закону срока опоздала. Буквально на пару недель всего, но - увы, dura lex, и нарушать его нельзя даже ради железной леди... После чего в кабинете повисла пауза, напряженная почти до осязаемости. Поднять глаза на Кларисс эскулап не решался, ему вполне хватало и ощущения, что под взглядом madame он сам с минуты на минуту рискует превратиться в кучку пепла, что было недалеко от истины, смотрела madame К. и впрямь очень выразительно, ибо услышанное ставило большой и жирный крест на множестве ее планов, не говоря уже о том унынии, в которое приводило Клару осознание того, что предстоит ей испытать в ближайшие месяцы – никаких иллюзий относительно собственного дальнейшего самочувствия madame не питала, прошлый опыт с Лео был до сих пор жив в памяти, и нынешнее его повторение не сулило никаких «поблажек», даже скорее наоборот…




Сотрудники, встречавшие Клариссу Фредерику по возвращении её в дом моды, едва взглянув в лицо начальству, предпочитали как можно скорее скрыться по кабинетам, где уже полушепотом начиналось обсуждение и построение догадок, что же могло привести железную леди в подобное настроение – как обычно в Ла Пристли, о том, что madame ездила ко врачу, было известно многим, но никто не знал, к какому именно, а потому в свете поведения и самочувствия madame в последние несколько дней и ее теперешнего настроения, версии выдвигались самые разные, сходившиеся в одном: Кларисса Фредерика определенно больна, и весьма серьезно, раз уж она даже вдруг отказалась от курения, немедленно нашлись очевидцы, которые собственными глазами видели, как Клара с каменным выражением лица выбрасывала едва начатую пачку «Virginia super slims», а это было не просто сигналом тревоги, но -набатным колоколом, т.к. пристрастие madame к табачным изделиям давно уже стало притчей во языцех, из вредной привычки превратившись в элемент имиджа, и потому вывод напрашивался только один: дело плохо, и жизнь главы Ла Пристли явно находится под угрозой!




Впрочем, для Мириам любовь подчиненных сестренки к сплетням на тему начальства никогда не была тайной, так что подобное поведение выглядело абсолютно закономерным, и куда больше среднего крольчонка занимал другой вопрос: как справился с ситуацией второй непосредственный виновник ее возникновения, то есть Филис.
А справился он, надо признать, блестяще, хотя одного выражения лица вошедшей в его кабинет Клариссы вполне могло бы хватить для полноценного и глубокого стресса, не говоря уже о том, насколько неожиданным выглядел сам этот визит: Клара редко появлялась дома раньше полуночи, а если ей нужно было поговорить с супругом, она имела обыкновение заходить к нему в спальню, зная привычку Филиса долго читать перед сном. На фоне всего этого сегодняшние появление madame выглядело, как минимум, неожиданно.




Впрочем, надо отметить выдержку Филиса – после слегка удивленного и тем не менее нежного «Добрый вечер, ma belle!» он не стал приставать к супруге с вопросами, давая той время совершить нервный круг по комнате, достать сигарету, прикурить, тут же, тихо, выругавшись, затушить ее, рассеянно погладить уютно устроившегося в кресле Чиза, и лишь затем очень мягко поинтересовался: «У нас что-то случилось?..»




Тону, каким Кларисса Фредерика произнесла сакраментальное: «Я беременна!», позавидовал бы любой провинциальный трагик, так что невозмутимость, с которой мсье Бельиль воспринял данное известие, была достойна всяческого восхищения – несколько минут помолчав, осознавая услышанное, Филис затем, сделав верные выводы из интонации и выражения лица Кларисс, очень и очень деликатно осведомился: «Ты сильно расстроилась?»
Клара деликатность супруга оценила, а потому вместо длинной и крайне насыщенной тирады на тему того, какие эмоции вызывал у неё этот «киндер-сюрприз», Кларисса ограничилась лаконичным, но тем не менее прочувствованным: «Скажем так: совсем не обрадовалась»
Несмотря на абсолютно гуманитарную сферу деятельности, Филис тем не менее от природы не был обделен умением мыслить логически, а также делать правильные выводы из увиденного и услышанного. Вот и в этот раз, прикинув в уме, что совокупность данных дает в результате Клару, расстроенную внеплановым прибавлением семейства, но по каким-то причинам вынужденную с этим смириться, мсье Бельиль очень здраво рассудил, что единственно правильным поведением с его стороны будет самое нежное убеждение супруги, что дети – это совсем не плохо, и что лично он всегда хотел завести парочку, просто не озвучивал данное желание, зная, что Кларисс будет против…




Общество супруга всегда действовало на железную леди самым благотворным образом, и данный случай отнюдь не стал исключением. К тому же бушевавшие в начале дня эмоции под конец уже сменялись усталой обреченностью, правда, несколько скрашиваемой самым нежным тоном Филиса…
А потому некоторое время спустя Клара смогла даже улыбнуться, промуррчав на очередное: «Да, конечно, я всегда хотел как минимум двух детей!» в ответ благодарное: «Врешь ты, конечно, совершенно не убедительно, но мне все равно приятно!»




Такой результат господина профессора устраивал целиком и полностью, да и Кларисс удалось несколько приободриться, перспектива появления незапланированного члена семьи выглядела, конечно, и теперь не слишком волнующей, но и не такой ужасающей, как раньше, так что преследовавшее madame К. весь день отвратительное настроение сменилось вполне сносным… Ровно до наступления утра, когда ее «интересное положение» напомнило о себе, причем столь недвусмысленно, что в итоге, выключив телефоны, madame первые в жизни просто прогуляла работу, посчитав, что в таком состоянии и настроении пользы от ее появления там не будет никакой, а вот сопровождаться самыми разрушительными последствиями оно вполне может. А потому, запасшись к полному изумлению Мари Элен различными высококалорийными кулинарными шедеврами, ранее подвергавшимися полном остракизму, железная леди теперь в полумраке спальни могла с чувством предаваться мыслям о крушении ближайших планов и проектов, а также прощаться со своей такой стройной, такой замечательной фигурой.




Именно в это время и появилась в её комнате Мириам, вообще-то зашедшая в гости к семейству Бельиль д’Арленкур по совершенно посторонним делам, а точнее ради библиотеки супруга Клары, где хранилась какая-то необходимая среднему крольчонку книга по итальянскому искусству. Узнав же от Мари Элен, что хозяйка почему-то сегодня дома, Мириам, разумеется, не преминула навестить сестренку, а заодно и выяснить, не случилось ли с той чего – пропуск работы для Клариссы Фредерики выглядел событием совершенно из ряда вон.




Масштабы бедствия Мирра оценила едва войдя в комнату и принюхавшись – несмотря на систему кондиционирования и климат контроля, в спальне Клары обычно всегда витали два основных аромата – горьковатого ментола сигарет и неизменно любимых духов madame “Moschino: cheap&chic”. Однако сегодня все, что чувствовала средний крольчонок - это сладкую корицу и ароматы шоколада и свежей выпечки, столь же не характерные для железной леди, сколько и прогул работы. В сочетании с весьма мрачным выражением лица самой Клары все это выглядело совсем уж тревожно и нуждалось в немедленном объяснении, котороеи последовало в виде краткого, но емкого описания предыдущих дней и содержало не самые лестны отзывы и в адрес врачей, и на тему самой Мириам Андреа, ибо:
- Это вообще ты виновата, кто мне советовал: «Езжай, обязательной езжай с Филисом, будет так клёво!»
На что Мири лишь скромно заметила, что судя по результатам поездки, Кларе и правда было клёво… и не раз…




После этого заявления от немедленной расправы среднего крольчонка спасла лишь выработанная с годами быстрота реакции… А также умение перевести разговор в другое. Более безопасное русло: хорошо зная, чем можно отвлечь сестренку от мрачных размышлений, Мириам, изящно увернувшаяся от полетевшей в ее сторону подушки, поудобнее устроилась рядом с Кларисс и, отправив в рот одно из многочисленных пирожных, поинтересовалась, когда Клара намерена начать ремонт, необходимый для появления в доме второй детской, а также намекнула, что лично у неё уже имеются пара-тройка довольно неплохих задумок, которые наверняка заинтересуют Клариссу!
Расчет оправдал себя полностью – мысли о неизбежном ремонте Кларисс в голову до сей поры не приходили, а между тем размышления на данную тему были весьма увлекательными и вполне способствовали если не улучшению, то хотя бы некоторой стабилизации настроения, а потому остаток дня сестренки провели весьма неплохо.




Увы, в отличие от Мириам сотрудникам Ла Пристли повезло куда меньше – появившаяся на следующий день на работе железная леди явно решила наверстать упущенное вчера, а это означало двойной объем заданий, двойную дозу язвительных замечаний и, конечно, двойной уровень требовательности. Однако все это можно было бы пережить, большая часть подчиненных madame К. подобные нюансы поведения начальницы старались воспринимать как неизбежное зло, если бы остальные приказания Клары не ставили их в полнейший тупик: так совершено без объяснений Милагрос было сказано отменить практически все поездки, распланированные на последний осенний и первые зимние месяцы, неожиданно была прекращена подготовка к намеченным на конец осени масштабным показам, график работы дома моды перекраивался просто на ходу, а у несчастных подчиненных головы шли кругом от таких резких и абсолютно внезапных перемен.




Которые вкупе с предыдущим странным поведением madame и породили слухи о плачевном состоянии здоровья главы Ла Пристли. Воображение у большинства сотрудников было хорошо развитым, а потому диагнозы, поставленные madame, отличались широчайшим разнообразием. Но, как теперь обреченно понимал Жан-Пьер, ни один из них и близко не подходил к настоящей причине подобного поведения железной леди. Причине, которая обещала совсем не скучную жизнь всему Ла Пристли на ближайшие месяцы. Что до самого Жана, эта жизнь началась для него после данного весьма познавательного разговора с Мириам, в конце которого средний крольчонок с ослепительной улыбкой промурлыкала: «Ну раз уж ты теперь в курсе, то это даже хорошо – будешь там приглядывать за Кларой. Ну хотя бы ловить ее, если она надумает хлопнуться в обморок, мне нужна здоровая племянница... ну или племянник, хотя Филис вроде говорил, что предпочел бы девочку, а Кларе свойственно прислушиваться к желаниям супруга. Только я бы на твоем месте постаралась это делать как можно более незаметно, ненавязчиво так... Просто мало ли как Клара отреагирует на такую заботу, ты же понимаешь – гормоны и всё такое!»






И без того довольно бледное, теперь лицо Жана прекрасно гармонировало с синевой его рубашки, а выразительным и очень большим глазам могли бы позавидовать персонажи аниме, однако, несмотря на весь ужас, испытываемый арт-директором, отказать Мириам в столь деликатной просьбе не представлялось возможным, да и было это с точки зрения Жана как-то неудобно.
А потому начиная со следующего дня господин Марли подвергал свою силу воли таким испытаниям, которые под силу не всем йогам и иже с ними – ощущавший нечто, очень похожее на страх даже просто находясь с madame в одной комнате, теперь Жан не только вынужден был противостоять данному чувству, но и, пересилив его, оказываться в непосредственной близости от madame, про себя молясь лишь о том, чтобы железной леди не показались подозрительными все эти его маневры, потому как в отличие от Мириам, Жан на все сто процентов был уверен, что никакой радости или благодарности madame к своему самозваному секьюрити не испытает, а последствия для него могут оказаться самыми плачевными.











Одним словом, не трудно представить себе состояние Жана, когда спустя неделю после судьбоносного общения с Мириам его неожиданно и без всякой видимой причины вызвали в кабинет Клариссы Фредерики. Впрочем, повел себя несчастный арт-директор довольно мужественно: чуть дрогнувшим голосом попрощался с коллегами (те это восприняли с должным сочувствием – из кабинета madame, по слухам, и впрямь был открыт прямой маршрут ad patres), попросил все его личные вещи отдать Селиму, а одежду отправить в Армию Спасения, после чего на ватных ногах направился в обитель зла кабинет железной леди, где его уже ждали.




Сам разговор Жан запомнил смутно, в голове отчаянно крутились лишь жалкие подобия оправданий, заканчивавшиеся неизменной фразой: «Madame, поверьте, это только ради вашего блага!».. Которую Жан автоматически и произнес, когда Кларисса Фредерика вопросительно замолкла
Маdаme смотрела на него долго. Долго и очень выразительно, в то время как Жан-Пьер изо всех сил молча проклинал свой не в меру длинный язык… а еще чрезмерную доброту, мягкость, уступчивость…. И вообще саму идею пойти работать к железной леди, которая наконец спустя несколько минут наконец медленно произнесла:
- Господин Марли, мы, очевидно, не поняли друг друга, речь шла всего лишь о том, чтобы доверить вам обстановку и декорирование моего загородного дома, который я намерена приобрести в ближайшее время…




В этот раз господину Марли не пришлось прилагать ни малейших усилий, чтобы не сказать чего-то лишнего – голосовые связки были почти парализованы. Правда, в данном случае - от невероятного облегчения. Теперь господин Марли совершенно точно мог быть уверен: он знает, он на собственном опыте ощутил, что чувствуют приговоренные к смертной казни, когда им уже на плахе вдруг сообщают о помиловании! Именно такое ликование, смешанное с облегчением и радостным изумлением, и испытывал Жан, понимая, что madame Не заметила! Не обратила внимания! Не придала значения!
Так что из кабинета железной леди он выходил чуть ли не пританцовывая… Пока не услышал на пороге бархатно-нежное:
- И еще, господин Марли… Вы чрезвычайно трогательно смотрелись в роли моего добровольного - надеюсь! - телохранителя!

 

Жан-Пьер такой милый!
Очень рада, что у Клариссы и Филиса будет еще один малыш!

 

Очень классный отрывок, настоящая арт-терапия!

Эстафанья явно хочет откормить всех до своего уровня.
Интерпретация сказок - это нечто. От всего упомянутого так тепло на душе становится, столько событий и улыбок в одном лишь дне из жизни этого семейства.

Аххах, но Жан справился, нет вопросов!

Я уже испугалась, куда она подевалась. Даже стало страшно за семью, настолько к ней и я привыкла. Всех вынянчит.

Вжились в роль, да так хорошо, что скоро начну их путать.

Эти ребята просто космос!

 

Жан правда мазохист? Честно? А то как-то его чем дальше, тем жалче. Никто не понимает, что графический дизайнер и дизайнер интерьера - это две разных вселенных.

Кларе - поздравления и соболезнования!

 

если с первым мадам втайне согласна на все сто, то вот насчет второго... гмм

не, ну донна женщина здравомыслящая - понимает, что идеал недостижим, но стремиться приблизить к нему окружающих доходяг, разумеется, стоит!

автор на них реализует всё, до чего сам не успел добраться в годы молодости

а у тебя до сих пор были сомнения?!

не то чтобы не понимает.. но.. мы же все знаем, что, если madame скажет и посмотрит соответствующе, Жан и в промышленным дизайном одновременно с промышленным альпинизмом быстренько займется.

 

Начитавшись темы уважаемого демиурга Kleo Scanti, я невероятно вдохновилась ее воспоминаниями о том, сколько лет миру, персонажам и т.п., и решила в этот рождественский вечер тоже устроить сеанс ностальгии - небольшая подборка рождественских празднований Пристли-Сакс за разные периоды:

Merry X-mas!

 

Градус праздничного настроения взлетает! Очень яркие снимки. Особенно кадры с крольчатами умиляют.

 

спасибо большое!
Я, признаться, ностальгировала, пока снимки отбирала. особенно когда видела дату создания некоторых: 2008 г., 2012 и т.п.
на что я трачу свою жизнь

 

Ни для кого не секрет, что в доме моды Ла Пристли такие понятия как отдых и выходные являлись чем-
то из области мифов и легенд – у рядовых сотрудников они редко, но бывали, что же до «старшего
командного состава», те частенько забывали значение этого сладостно манящего слова «отпуск», а
потому руководители отделов среди своих подчиненных вызывали скорее сочувствие, нежели зависть:
зарплата с приятным количеством нулей и положение в обществе – это, конечно, хорошо, но никак не
компенсирует вынужденный и благоприобретенный трудоголизм и непосредственную близость к madame. Что
касается последнего фактора, то он за прошедший месяц потихоньку приобретал все более зловещую
окраску: железная леди никогда не отличалась приятным характером, но такого, как сейчас, несчастные
подчиненные еще не испытывали, сарказму Клары подвергались теперь даже ранее «неприкосновенные» из
числа ее особо приближенных, что было совсем уж из ряда вон.

Хроники - 21

Впрочем, у некоторых из сотрудников madame К. такое ее поведение пробуждало не только опасения за
собственную если не жизнь, то карьеру, но и смутные воспоминания. И Марк Плейтон был как раз из их
числа: по жизни весьма рационально и трезво настроенный, он обладал хорошо развитым логическим
мышлением, а также прекрасной памятью, что в результате и привело его к верной догадке относительно
причин столь неоднозначного поведения начальства – для достоверности поинтересовавшись у Милагрос
по поводу изменения в привычном меню Клары и кое-что уточнив в интернете, Марк окончательно
уверился в своей правоте.




И, надо признать, произошло это очень вовремя – как раз в тот момент, когда неожиданно для всех
madame вдруг отменила уже частично готовый показ коллекции, разом перекроила все планы на ближайший
год и тем самым повергла в состояние глубочайшей прострации как минимум три отдела Ла Пристли,
которые этими самыми планами и показом занимались последние несколько месяцев, а теперь подумывали
о том, какой сорт мыла лучше подойдет к веревке…
При таком раскладе появление Марка в кабинете madame было сочтено геройским, но самоубийственным
поступком. Сам же он, меж тем, скрепя сердце и сжав силу воли в кулак, занимался совсем не
свойственным ему делом, а именно разливался соловьем на тему грядущих перспектив Ла Пристли,
необходимости проведения показа, запуска затем новой линии одежды – для беременных… На этом моменте
наступила вполне мхатовская пауза, в течение которой Кларисс выразительно смотрела на Марка, тот же
стоял, задержав дыхание в ожидании.
По счастью, madame умела ценить чужую проницательность, а потому ограничилась лишь мрачным:
- Иногда я думаю, что ты слишком умный для занимаемой должности….
После чего все же дала согласие на предложенные изменеия, так что мгновенно ожившие работники
принялись с двойным усердием готовиться к мероприятиям.




Показ для удобства проведения было решено перенести из залы в Ла Пристли на виллу Алесандро, так
что теперь она напоминала масштабную стройплощадку и репетиционный зал одновременно, а
непосредственному хозяину дома оставалось лишь тоскливо надеяться, что по окончании действа он все
еще сможет узнать свой некогда уютный коттедж. Правда, и надеялся, и переживал Алесандро издалека,
находясь от всей подготовки на расстоянии многих тысяч километров, а конкретно – в солнечной
Италии, куда его привела весьма уважительная причина. Звалась причина Лукрецией Риволи, и главному
дизайнеру Ла Пристли эта дама приходилась родной матерью.
В молодости разбитная официантка госпожа Лукреция отличалась весьма живым характером, пламенным
темпераментом и известной долей фатализма, позволявшего ей не особенно беспокоиться о будущем и
спокойно принимать настоящее в виде скудного жалованья и более чем скромной квартирки, куда она
возвращалась поздним вечером в своем единственном, но весьма эффектном выходном наряде,
приветствуемая радостными воплями деток.




Количество последних равнялось четырем, из которых Алесандро был самым старшим, родившимся когда
Лукреции было семнадцать. За давностью лет ФИО второго родителя стерлись из памяти сеньоры,
впрочем, самого Алесандро данный вопрос не слишком занимал, точно также как и его брата, Чезаре,
рожденного спустя несколько лет, чей отец также был неизвестен, точнее, госпожа Лукреция никак не
могла определиться между тремя имеющимися вариантами. Что же касается Орладно и Карины, то им
«повезло» больше – папаши были известны, один из них даже пытался как-то предложить Лукреции
законный брак, но был категорически отвергнут, т.к. по словам сеньоры, жилось ей и так весьма
неплохо, а лишнее кольцо было совершенно ни к чему.
Данный ответ вполне соответствовал действительности – Алесандро на тот момент уже неплохо
зарабатывал, семья подыскала себе более подходящее жилье в приличном районе, жизнь определенно
налаживалась. А уж когда господин Риволи получил должность главного дизайнера Ла Пристли, его
родственники окончательно вздохнули с облегчением – нынешнее положение обеспечивало Сандро
стабильный и более чем высокий доход, а им, соответственно, весьма приятное и комфортабельное
существование в шикарном доме.




Особенно радовало отсутствие необходимости зарабатывать себе на жизнь, т.к. позывов к трубу никто
из семейки особо не ощущал: Лукреция, посчитав, что трудовой долг она выполнила, «поставив на ноги»
Алесандро, теперь посвящала дни шопингу, общению с заклятыми и менее богатыми подругами, а вечера –
походам по казино и, разумеется, приятном встречам с представителями противоположного пола. Орладно
же большую часть времени посвящал он-лайн играм, искренне сожалея, что иногда его вынуждали
прерывать это увлекательное занятие ради походов в школу. Карина, внешне все более похожая на маму
и, судя по всему, унаследовавшая ее темперамент и любвеобильность, развлекалась многочисленными
свиданиями и бесконечными походами на дискотеки, в будущем вполне обосновано рассчитывая, что ее
внешность и должность старшего братца обеспечат ей неплохую карьеру. Что же до Чезаре, тот вроде бы
учился на каких-то литературных курсах, практически все свое время посвящая написанию виршей,
которые сам он считал будущим всей итальянской поэзии.




Надо признать, что Лукреция данное мнение вполне разделяла – второй сын был ее любимчиком, и в
материнских глазах казался великолепным соединением Данте и Петрарки, чрезвычайно талантливым и
просто обреченным на блестящее будущее. Что касается Алесандро, то он считал, что на своих виршах
брат действительно может зарабатывать неплохие деньги – ставя ультиматум: «Я буду вам читать, пока
вы мне не заплатите!»
Лукреция, однако, придерживалась другого взгляда, а потому ее всегда крайне волновал вопрос: как
оградить «бедного мальчика» от «этих аферисток, которые только и ждут, чтобы заарканить будущего
гения!». В чем-то эти опасения были вполне справедливы: у симпатичного и, главное, хорошо,
благодаря брату, обеспеченного Чезаре не было проблем с поиском девушки, поэтическая душа жаждала
высоких чувств и любовных вдохновений, а получив их, в порыве восторга, готова была бросить к ногам
очередной возлюбленной весь мир… ну или жениться, что обычно куда больше волновало прелестниц. А
потому бедная сеньора Лукреция периодически слышала так пугавшее её: «Дорогая мамочка, позволь
представить тебе мою избранницу! Мою единственную и неповторимую [имярек] »
Большую часть этих «единственных» сеньора спроваживала довольно ловко и самостоятельно. Однако в
особо тяжелых случаях требовалась дополнительная помощь, и тогда телефон Алесандро разрывался от
международных звонков.




И тогда главному дизайнеру приходилось откладывать все дела, терпеть молчаливый, но крайне
выразительный взгляд своей очаровательной начальницы и спешно приобретать билет до родного Римини.
Впрочем, вся внезапность, а также долгий перелет и утомительная разница во времени неплохо
компенсировались крайне радушным приемом, который всегда ждал Сандро по возвращении домой, особенно
от женской половины семейства, причем эмоции эти, как ни странно, были вполне искренними, а
проявление их – явственным и весьма бурным.




После чего, позволив сыну слегка отдохнуть с дороги, сеньора Лукреция приходила к нему в комнату и
с интонацией античного трагика произносила: «Сандро! Он снова хочет жениться, наш бедный мальчик,
эти алчные гарпии желают заполучить моего гения!»
С течением лет данный монолог звучал все более поэтично – сказывалось общение с пресловутым «бедным
мальчиком» и прослушивание его нетленных шедевров, однако смысл его всегда оставался прежним, и
означал лишь одно: Алесандро предстоит проявить чудеса ловкости и находчивости, но не допустить
бракосочетание. Отдадим должное старшему Риволи – действовал он всегда очень искусно: одна из
претенденток соблазнилась будущей карьерой модели и вместо алтаря упорхнула за океан в США, другую
же пришлось срочно влюбить в себя, а затем скорбно поведать брату, что «единственная и
неповторимая» оказалась самой обычной женщиной, «коим имя – вероломство», и которая ему, Чезаре,
гениальному поэту и вообще творческой личности, предпочла бы более богатого Алесандро – чего тот,
конечно, не допустит, но… Одним словом, для достижения цели приходилось применять всю имевшуюся
ловкость и демонстрировать хитроумие, достойное знаменитых соотечественников Алесандро – семейства
Медичи.




Данный визит Алесандро к родственникам шел по накатанной колее: бурная встреча, трагический
материнский монолог, знакомство с «единственной и неповторимой», изящное ее устранение. Обычно
после этого Сандро позволял себе еще пару деньков провести в доме, наслаждаясь солнышком, вкусной
итальянской кухней и знойными темноокими красавицами, и в этот раз его планы не отличались особым
разнообразием, ровно до того момента, пока в дело не вмешалась пресса, а точнее статьи, найденные
во всемирной паутине, которые в подробностях и со вкусом смаковали «сенсационную новость» в мире
фэшн об «интересном положении железной леди». Новость и правда была сенсационной, особенно для
Алесандро, перед отъездом ничего такого не подозревавшего и теперь в связи с данным событием
испытывавшего далеко не самые радужные эмоции, которые выразились в одном кратком, но крайне
прочувствованном возгласе: «Чертов блондин!»




В том, что виновником данного события является Лайонел Форсайт, которому, очевидно все-таки удалось
«обойти» соперника в борьбе за благосклонность madame, Алесандро практически не сомневался, и это
обстоятельство расстраивало его даже больше, чем сама новость, которая сулила не скучную жизнь всем
работникам Ла Пристли на ближайшие месяцы, а потому, спешно собираясь обратно в Нью-Йорк, главный
дизайнер пребывал в глубокой меланхолии, не ведая о том, что за тысячи километров от него, прочитав
ту же самую статью, Лайонел – не менее эмоционально – воскликнул: «Гадский итальянец!»




У господина Форсайта также не было сомнений в том, кто является отцом будущего ребенка, и его и без
того не самые теплые чувства к Алесандро теперь совсем приблизились к критической отметке
оледенения, так что когда по возвращении Сандро в Нью-Йорк судьба свела их в курительной комнате на
одном из раутов, атмосфера в ней сгустилась весьма ощутимо, а повисшая тишина только что не звенела
от напряжения.




Первым этого выразительного молчания не выдержал Лайонел, когда, движением, исполненным садизма,
расплющив окурок, сквозь зубы поинтересовался:
- Готовишься стать счастливым папашей?
- Кажется, это я должен задать тебе подобный вопрос!
После чего в комнате на несколько секунд вновь повисла тишина, в течение которых Лайонел и
Алесандро судорожно обдумывали ситуацию, на лицах их совершенно явственно читалось: «Так это не
ты?» В итоге данный вопрос они задали почти синхронно, а еще через несколько мгновений столь же
слаженно и в унисон прозвучало бесконечно изумленное:
- Историк?!
- Филис?!




Надо сказать, что вопрос «авторства декрета madame» занимал не только этих двоих: данная тема самым
активным образом обсуждалась и в кулуарах фэшн тусовки, и, разумеется, среди подчиненных Клариссы,
которые выдвигали порой абсолютно невероятные кандидатуры. Однако чаще других все же звучали имена
Лайонела и Алесандро, ну а реже – или, если семтно, то и вовсе никогда – законного супруга madame.
Впрочем, данное обстоятельство объяснялось во многом тем, что большая часть обсуждавших искренне
забывала о том, что «железная леди» на данный момент состоит в браке, ибо слишком уж редко данный
факт упоминался, а уж шанс увидеть полу-мифического супруга Клариссы выпадал реже снега в Сахаре.
Не миновали обсуждения пикантной и темы «особо приближенных» madame, и даже абсолютно равнодушный к
сплетням Марк Плейтон в этот раз казался всерьез заинтересованным циркулирующими по Ла Пристли
слухами. Впрочем, его интерес объяснялся отнюдь не желанием перемыть косточки любимому начальству,
а куда боле прозаическими причинами, а именно вопросом, кто встанет во главе дома моды во время
неизбежного декретного отпуска madame – Алесандро, если это действительно он наконец добился полной
благосклонности Кларисс, или… кто-то другой. Будучи умным человеком, Марк прекрасно понимал, что
должность эта, несмотря на свой временный характер, давала шикарные возможности и открывала большой
простор для карьерного роста, а потому проблема ВРИО madame волновала его самым серьезным образом.
Одним словом, когда Алесандро все же вернулся в Ла Пристли и оказался в комнате отдыха рядом с
дорогими сослуживцами, их напряженно-испытующие взгляды, обращенные в его сторону заставили
главного дизайнера поежиться и поспешно заявить:
- Моему самолюбию, конечно, очень лестны ваши взгляды, но вынужден вас разочаровать: к известному
событию я не имею ни малейшего отношения!




Судя по всему, в этот раз господин Риволи проявил несвойственную ему искренность, а потому
присутствующим не оставалось ничего другого, кроме как поверить и смириться с тем, что столь
интересовавший многих вопрос останется (ну хотя бы на время) тайной, покрытой мраком. Впрочем, дел
и поводов для размышлений и без того хватало – вначале связанных с показом «remember The Summer», а
затем куда более приятных, когда по окончании мероприятия Клариссу и ее «VIP-компанию» ждал
благословенный юг, ласковое море и уютный коттедж, принадлежавший Марку.
Традиция ездить на эту виллу во время бархатного сезона по окончании какого-либо грандиозного
проекта появилась несколько лет назад и с тех пор тщательно поддерживалась как редкая возможность
для «высшего командного состава» Ла Пристли «оттянуться по полной» по выражению Энтони. Минимум
прислуги и отсутствие посторонних (помимо основной компании в доме присутствовала лишь Келли, жена
Марка, которая работала в юридическом отделе дома моды) давали возможность расслабиться, а шикарная
вилла на побережье соответствовала даже весьма строгим требованиям капризной madame, а потому
времяпрепровождение там всякий раз оказывалось самым что ни на есть замечательным.










Разумеется, одним из главных условий полноценного отдыха было отсутствие разговоров о работе. На
время поездки забывались даже спорные и конфликтные моменты, так что единственным источником
конкурентной борьбы было едва прикрытое соперничество Милены и Алесандро за благосклонность madame:
Марк не мог отказаться себе в подобном удовольствии, устраивая гостей таким образом, что комната
Клариссы Фредерики находилась как раз между спальнями Сандро и Милены, а потому эти двое частенько
сталкивались по утрам в коридоре под дверью «железной леди» - с подносами для завтрака в постель и
с надеждой провести в этой самой постели несколько в высшей степени приятных минут…




Впрочем, несмотря на подобные недоразумения, пребывание на вилле для данной парочки было
действительно украшено вниманием madame К., на которую свежий морской воздух и сладкие ароматы
цветов, в обилие произраставших вокруг дома, действовали самым благотворным образом, даже теперь,
вызывая вполне умиротворенное, а порой и даже слегка романтическое настроение, к вящей радости как
главного дизайнера, так и ведущей модели Ла Пристли.










Что до остальных, не столь озабоченных благосклонностью железной леди, гостей виллы, им такое
миролюбивое настроение Клариссы давало возможность расслабиться и отдыхать, не думая ни о чем,
просто получая удовольствие и от природы, и от общения. Даже ехавший к Марку, терзаемый мрачными
предчувствиями Жан потихоньку «оттаивал», и хотя в присутствии madame руки его все еще слегка
дрожали, все остальное время арт-директор проводил на удивление приятно и беззаботно.














Подобная идиллия длилась до одного вечера – теплого, бархатного и, как считал Жан впоследствии,
обманчиво безмятежного, который вся компания проводила за неспешным ужином на террасе под
аккомпанемент негромко работавшего диска «Best romantic ballads» и отличнейшего розового вина. Сама
атмосфера, также как и непринужденный разговор, располагали к умиротворению и расслабленности, а
потому Жан почувствовал себя просто захваченным врасплох, когда неожиданно Кларисса повернулась к
нему с мягким:
- Господин Марли, я хотела бы прогуляться по берегу, вы не проводите меня?




Прозвучавшая как вопрос, фраза на самом деле была явным руководством к действию, и Жан это
прекрасно понимал, а потому, чуть побледневший и провожаемый не совсем добрыми взглядами Милены и
Алесандро, несчастный арт-директор вынужден был, поднявшись, предложить madame руку и покинуть
казавшийся таким безопасным и милым сердцу сад.
Жану, в отличие от Сандро или Милены, ночная прогулка по побережью в компании Клариссы виделась
действом отнюдь не романтичным, не говоря уже о том, что близость madame его, конечно, волновала
очень сильно, но совсем не в эротическом смысле, и потому все усилия Жан-Пьера сейчас были
направлены на то, чтобы ненароком не поскользнуться на попадавшейся порой среди песка гальки, а
также на то, чтобы не вздрагивать совсем уж явственно, когда madame слегка опиралась на его руку.




При таком нервном расположении духа бархатисто-нежное Кларино: «Господин Марли, мне нужно с вами
серьезно поговорить.» едва не вызывало у Жана обморока от страха – серьезный разговор с madame не
сулил ничего хорошего, однако окончательно арт-директора добила следующая фраза железной леди: «Но
для начала я хочу, чтобы вы поведали мне, что главным образом обсуждается сейчас в Ла Пристли? Вы
ведь в курсе!»
Жан, конечно, был в курсе, хоть сам в этих разговорах участия не принимал – благодаря Мириам он был
вполне осведомлен о состоянии семейной жизни madame, но своими знаниями с окружающими по понятным
причинам делиться не торопился. Однако и озвучить в присутствии madame основную тему сплетен он
никак не мог, о чем честно и заявил Кларе, отчаянно покраснев и в ответ получив почти ласковое:
- Ну не смущайтесь, вы же понимаете, что мне всё известно, просто я хочу услышать это от вас!
- Madame, я правда не могу этого произнести!
- Почему же? Ведь я просто хочу, чтобы вы сказали то, что я и сама знаю! Ну так что у нас сейчас
обсуждают больше всего?
- Кто отец вашего ребенка…
Жан еще никогда в жизни не наблюдал, чтобы лицо madame столь быстро переходило от одного выражения
к другому. И надеялся более никогда этого не увидеть, потому как зрелище было, мягко говоря,
пугающим, особенно вкупе с осознанием, что он только что ляпнул что-то совсем не то… непоправимо не
то…
Кларисс пришла в себя через пару минут – чуть прокашлявшись, madame наконец произнесла:
- Вообще-то я имела в виду разговоры о том, кто станет моим заместителем на время декрета… Но,
очевидно, названная вами тема и впрямь волнует моих сотрудников куда больше!




Как не сложно догадаться, оставшаяся часть прогулки прошла исключительно молча и была довольно
короткой. Кларисса выглядела погруженной в свои мысли, ну а Жану оставалось лишь уповать на то, что
данный «глобальный коллапс» не будет иметь катастрофических последствий и радоваться, что этот
вечер – последний, и уже следующим утром всю компанию вновь ждали каменные джунгли Нью-Йорка.
Что до madame, то она, появившись дома после трехнедельного отсутствия и нежно помуррчав с Лео,
пробыла в особняке всего несколько часов, а затем вновь исчезла под крайне неодобрительным взглядом
Мари-Элен, в котором буквально читалось: «Только примчалась – и уже на работу?»
В некотором смысле няня Антуана Леопольда была права – Клара и впрямь отправилась на работу.
Правда, не на свою. При всей любви к Ла Пристли, на данный момент у железной леди была куда более
желанная цель…




Несмотря на довольно плотный график исследовательской и преподавательской деятельности, обычно
Филис старался выкроить время и для факультативных занятий, и для дополнительных консультаций со
студентами, чья успеваемость по его предмету с точки зрения профессора могла бы быть выше. Сами
обучающиеся против таких методов ничего не имели, т.к. проводившиеся в кабинете профессора,
дополнительные занятия имели скорее форму увлекательной беседы, частенько сопровождаемой чаепитием
– Филис полагал, что подобная атмосфера более способствует усвоение материала, нежели скучное
сидение в безликой аудитории.
Однако на сегодня факультативы явно отменялись: едва войдя в приемную, Филис наткнулся взглядом на
бледную – крайне бледную даже на фоне светлых стен – Штеффи, а в следующую секунду обнаружил и
причину такой бледности. Причина эта удобно устроилась с журналом на диване – в широкополой шляпке
и больших темных очках, призванных сохранить её инкогнито.




Очевидно, данная маскировка была вполне удачной, а может сыграл свою роль тот факт, что обнаружить
саму Клариссу Фредерику в скромной университетской приемной было столь же вероятно, как встретить
там ожившего мамонта, но так или иначе Кларе удалось остаться неопознанной, несмотря на то, что
сопровождавшие в этот раз Филиса студентки отнюдь не брезговали гламурными журналами и «великую и
ужасную» железную леди лицезрели на фото не раз. Впрочем, такая недогадливость девушкам в данном
случае была только на руку, т.к. их присутствие рядом с господином профессором было отнюдь не по
душе madame, так что, два оказавшись в кабинете наедине с супругом, Клара весьма выразительно
прошипела:
- Что это за сомнительные девицы?!
Правда, сказано это было, несмотря на эмоциональную насыщенность, скорее для порядка, потому как
пояснения Филиса: «Ну почему же сомнительные, ma belle, это мои студентки, которые…» были прерваны
самым недвусмысленным: «Ладно, ты мне потом это дообъясняешь, а пока я слишком соскучилась!»

 

Женщина моей мечты!)))

Не, ну мальчик же! Или ещё не опредилось?

Очень классно! Сразу новогоднее настроение появилось

Ну штош, с будущим прибавлением Клариссу Я вот уже не помню, ты выкладывала, кто у них родился?