Итак, малышу Маргарет предстояло родиться в законном браке — скромная свадьба состоялась во
дворе замка Мортонов, благо, он обогревался вместе с конюшнями и подсобными помещениями
особой системой воздуховодов, идущих от больших печей. До гостей долетали редкие снежинки, тая
прямо в воздухе.
Мэгги по такому случаю приодели — Бакингемы хоть и были бедны, как церковные мыши, но их род
был достаточно древним и уважаемым, поэтому о тряпье кузнечихи с острова пришлось забыть раз
и навсегда. К тому же, Феликс мог позволить себе обеспечить дочь достойным приданым, которого
будет достаточно для безбедной жизни ее и детей. И свекру с мужем что-то, да перепадет.
Погода, меж тем, лютовала — во избежание очередной трагедии, Эйнджел вызвался проводить гостей
до дома. Хоть и гнали лошадей галопом, по пути едва не околели, так что молодой Мортон громко
присвистнул на лошадей, отправляя их домой, а сам с удовольствием принял предложение Феликса
остаться на ночь.
Шон использовал ночное время для оттачивания садоводческого мастерства. Очаг во дворе давал
достаточно тепла, чтобы жвачное растение приобрело вполне узнаваемые очертания. Эльжбета
гордилась успехами сына, хоть и справедливо опасалась этого непонятного гибрида коровы с
мухоловкой.
Глория все еще продолжала злиться на всех скопом — на беременную Мэгги, на отца, на мать и брата.
Даже Эйнджел получил вместо радостной встречи ворчливое: «Иди грейся, а то нос синий уже!»
Феликс тем временем всерьез взялся за поддержание формы — годы и человеческая жизнь давали
о себе знать. Конечно, со стороны никто бы не сказал, что он растолстел или ослабел, но ему-то
было с чем сравнивать — былой скорости и силы в нем не было и он твердо решил это исправить.
Как следует размявшись, он вышел остыть на мороз и услышал шум в почтовом ящике. И правда, там
был голубь, с пурпурной ленточкой Бритчестеров на лапке, почти замерзший.
Феликс засунул несчастную птицу под камзол и бегом припустил в дом, греться и читать письмо.
Новости были хорошими — кузина Бонни писала, что атаки симспанцев успешно отбиваются по
всему побережью, а Кристиан, едва вернувшись домой, повез Беату погостить к Мортонам, а там,
глядишь, и до любимого батюшки рукой подать.
Феликс был счастлив уже тем, что все живы и здоровы — все же Бонни и ее сыновья были его семьей
не меньше, чем многочисленные дочери.
Разумеется, Бонни оказалась права: едва поздоровавшись с Мортонами и поменяв лошадей, Беата и
Кристиан отправились в убежище Дювалей. Феликс был рад увидеть, что зять в добром здравии, а
за Беату он и не переживал — год выдался пасмурный, сгореть на солнце было маловероятно.
Шон поднялся наверх, чтобы сообщить сестре, что у них гости. Разумеется, Глорию он застал не одну,
а с Эйнджелом, но комментировать поведение сестрички не стал. Кто знает, может он и сам будет
крутиться вокруг своей невесты, когда ее выберет... Или когда ее выберут ему родители, что вероятнее.
Бритчестеры загостились до Рождества — к самым праздником в импровизированной теплице Шона
расцвел волчий корень, которым украсили камины и ставни — лучше, чем ничего. Мортоны как всегда
гостеприимно звали соседей отмечать к себе, но Феликс решил, что неплохо провести время в тесном
семейном кругу.
Эльжбета приготовила рыбу, которая в избытке водилась в здешних прудах, Феликс щедро напоил
детей соком кровавых яблок, который вывез с собой на всякий случай — до сих пор Шону и Глории
вполне хватало раз в несколько дней делать по глотку родительской крови.
Феликс любовался Беатой, одобрительно покачивая головой — все же она сделала правильный выбор,
они с Кристианом были прекрасной парой. По крайней мере до тех пор, пока Кристиан не задумается
о детях...
Через несколько дней метель улеглась, за окнами стояла сказочная зима с пушистым снегом, а в
доме стало многолюдно и шумно.
Беата и Крис решили погостить подольше — пришло письмо, что подступы к новым владениям семьи
Бритчестер заняты симспанскими войсками и пробираться вдвоем, тем более, будучи родней Феликса,
было небезопасно.
Беата на досуге приглядывала, чтобы влечение Глории к Эйнджелу не переходило разумных пределов.
Удавалось это не всегда.
До того не всегда, что Беата пропустила момент, когда Глория при матери надела на палец Эйнджела
свое кольцо, и поклялась, что если не выйдет за него замуж, то уйдет в монастырь. Эльжбета только
охнула, но сказать ничего не успела.
Довольная собой Глория убежала во двор, мутузить чучело кулаками.
Шон все ночи проводил с орхидеями и волчьим корнем, поэтому в эпицентр скандала не попал.
Феликс на причитания Беаты только расхохотался:
— Неужели ты не помнишь, как вышла замуж Беатрис?..
— Но папа!
— Беа, он хороший парень, его семья оказала нам огромную услугу и до сих пор он вел себя
безупречно.
— Но...
— ...но, разумеется, я поговорю с Глорией. Чуть позже.
Разговор мог бы затянуться, но, к счастью, в гости заглянула Мэгги. Беата всегда с теплотой относилась
к сводным сестричкам, и тут же переключилась на сплетни и новости.
— Ты уже знаешь, знаешь, да? — Маргарет едва не подпрыгивала от энтузиазма.
— Что?
— У меня будет ребенок! Маленький Бакингем!
— Как Бакингем? Твоего супруга же зовут Хартман? Харкер?..
— Харпер... — Мэг на секунду помрачнела, — Джек скончался...
— О, моя дорогая, соболезную... Так что же, ты вышла замуж за вдовца с ребенком?
— Почему за вдовца? Помнишь преподобного Бакингема? Он преподавал нам историю.
— Но он уже тогда был немолод...
— Да нет же, я вышла замуж за его сына. Он вполне молод, здоров, и вообще... — Мэг покраснела.
— Ничего не понимаю, так откуда же возьмется ребенок?
— Ну... — Маргарет положила руки на живот, — думаю, родится к исходу весны.
— Но как?! — ошарашенная Беата схватила сестру за руку и тут же ее отпустила, — ты... ты теплая!
— Ага... Я вполне себе человек. Папино зелье на вкус редкая гадость, но оно того стоило...
Беата прикусила губу. Вопрос рождения наследника в их семье был больной темой. Она сбивчиво
поздравила сестру и медленно пошла к дому.
По тропинке она шла грустной, а вот в дом вошла разъяренной, и сразу накинулась на отца:
— Поздравляю, папа! Оказывается к весне у тебя будет внук!
— Э... Спасибо. Что с тобой? На тебе лица нет.
— Что со мной?! Кристиан, скажи ему, что со мной!
Кристиан смущенно пожал плечами и уставился в столешницу, будто в ней было что-то интересное.
Вместо него встряла Глория:
— Что-что, па, Беата тоже хочет детей и все причитающиеся ей человеческие радости. И не она одна.
— Девочки, я вас понимаю, но вы еще так мало живете на свете, чтобы...
— А Мэг живет много?
— Маргарет была в таком отчаянии...
— Так ты ждешь отчаяния?! Мне что, посреди поля на солнцепеке стоять, пока ты не сжалишься?
Феликс тяжело вздохнул, и выложил, как он считал, козырь:
— Девочка моя, но ты состаришься!
Беата вскинула голову и взяла мужа за руку:
— Нет, папа! МЫ состаримся.
Феликс примирительно поднял руки:
— Хорошо, как только закончится война, я сам привезу тебе это зелье. А что с ним делать, решишь сама.
— Пап, ты никого не забыл? — воинственно буркнула Глория.
— Никого! Вырасти сначала, ты еще за твои выкрутасы с кольцом розог не получила и на том скажи
спасибо.
Глория фыркнула и убежала наверх, а Шон, молча выслушавший всю эту перепалку, решил, что если
ему самому когда-нибудь захочется стать человеком, то он просто научится готовить это треклятое
зелье сам.
Эльжбета не вмешивалась, но от переживаний за девочек у нее разболелась голова и она отправилась
вздремнуть.
Поэтому стук копыт и решительные шаги по утоптанной тропинке услышали только Феликс и Шон.
Погостить у родителей приехала Трис. Одна. На удивление отца она лишь пожала плечами и буднично
выдала:
— Мои воюют, а Анетт с дочкой возится.
Шон был в восторге от боевого характера сестры.
Беатрис прогостила достаточно долго, чтобы заметить и круглый живот, и розовые щечки Маргарет.
В отличие от сестер, она была искренне рада предстоящему появлению племянника и никаких
претензий отцу не предъявляла.
Напротив, вовсю присматривала, чтобы Мэг берегла себя, и с удовольствием перебирала варианты
имен, созвучные с «Бакингем» и напоминающие о настоящем отце, Харпере. В итоге, предложила
назвать малыша Джеком, в честь папы.
Шон так часто подшучивал над сестрами и их проблемами, что Трис намекнула отцу, что неплохо бы
уже подыскать этому оболтусу достойную пару. Тот согласился, что пора.
Рассудив, что никто лучше старой графини Мортон не знает окрестных девиц из приличных семей,
Феликс обратился к ней с этим вопросом, чем навсегда завоевал ее расположение. Элиза Мортон
обожала устраивать чужие судьбы больше, чем придворные интриги и своих лошадей.
Эльжбета сперва попыталась предложить подыскать девушку из окрестностей Винденбурга, на что
Элиза резонно возразила, что найти там девицу, не состоящую в прямом родстве с Феликсом — дело
гиблое, а вот при монастыре, что на северной границе, полно девушек на выданье с прекрасными
манерами, каждая из которых спит и видит стать графиней.
Крыть было нечем, поэтому уже к вечеру невестка Элизы отправилась лично выбрать самых милых
девушек подходящего возраста, а на следующее утро вернулась с четырьмя отчаянно краснеющими
невестами.
Беатрис поднялась к Шону:
— Братец, родители решили, что тебе пора подыскать пару.
— Где, в окрестном лесу? — Шон хохотнул, обнажив острые клыки, — так зайки и белочки не в моем
вкусе, а другой дичи здесь не водится!
— Для хорошего охотника дичь можно и с соседних лесов согнать, — Трис улыбнулась, — Давай-ка,
приводи себя в порядок и спускайся знакомиться.
— С кем? — Шон побледнел сильнее, чем обычно.
— Ну, уж не с зайками! Давай, шевелись!
Внизу Шона и правда ждали милые и скромные девицы в монастырских рясах, смущенные и сбившиеся
в кучку.
Сначала он представился пепельной блондинке — просто потому, что она ему ужасно не понравилась.
Леди Гвендолин Сеймур была надменной и жеманной, поэтому с ней было не так неловко заговорить.
Розалия Гольдштейн была ему намного симпатичнее, но показалась слишком суровой.
Хрупкая девушка с копной пшеничных волос была так смущена, что Шон еле разобрал, что ее зовут
Наоми Освальд. Он хотел было познакомиться с ней поближе, но девушка была пугливее зайчонка.
А вот последняя, Лана Хадсон, была бойкой и уверенной. На фоне остальных она показалась Шону
той самой, но он не стал торопить события и отошел к Глории, попросив ее стать посредником между
ним и прекрасной девой.
Глория никогда не отличалась излишней щепетильностью, поэтому приступила к делу основательно,
сообщив девушке, что Шон — граф, наследник обширных земель и прекрасного поместья, поэтому
стать его невестой — большая удача даже для Гвендолин, которая, судя по жемчугам в волосах и
задранному носу, из очень хорошего семейства.
Лана все поняла правильно и высказала свое согласие незамедлительно.
Нареченные обменялись вполне невинным поцелуем и получили благословение Феликса и Эльжбеты.
Шон был сам не свой от счастья, особенно когда вышел во двор и увидел там взрослую плотоядную
лиану. Его мечта сбылась.
Девушки, дожидаясь Мортонов, которые должны были отвезти их обратно в монастырскую школу,
болтали и резвились — в стенах монастыря им такой воли не давали. Глория и Беатрис постепенно
узнали из обрывков их болтовни, что все четыре девушки — сиротки, но у Гвендолин есть брат, самый
настоящий лорд, чем она очень гордится.
Розалин оказалась дочкой ростовщика, мать которой умерла в родильной горячке, а отец — несколько
лет спустя, от старости, уж больно поздно женился.
Наоми о своих родителях вовсе ничего не знала — монахини нашли ее у озера и взяли на воспитание.
А Лана, невеста Шона, была местной, из долины, а родню потеряла во время эпидемии лихорадки.
По мнению Беатрис, отсутствие родни было скорее плюсом, чем минусом, при их-то образе жизни...
К чести Наоми, она оказалась стеснительной, но при этом самой смелой — по крайней мере, зверюга
Шона ее не напугала, она даже отважилась погладить ее шелковистую морду и поиграть с ней.
К вечеру, когда девушки разъехались, все разговоры были только о выборе Шона: Феликс считал, что
лучшей парой была бы богатенькая Гвендолин, Эльжбета считала, что самой красивой была Розалин,
а Беатрис была уверена, что лучшим выбором была бы Наоми.
В конце концов, точку в обсуждении поставила Глория:
— Но выбрал-то он Лану, на ней и женится!
Погода продолжала лютовать, но вести из Винденбурга приходили все более радостные: победа юного
короля была практически предрешена — Изабель, дочка Стефании, убедила своего супруга, что его
племянника пора остановить, и значительная часть симспанских войск встала на их сторону.
Конец войны был делом времени.
Дювали между тем не спешили домой, кормили плотоядную лиану, гуляли на свежем воздухе и
наносили визиты соседям. Жизнь текла в привычном русле.
Увы, на этом хорошие новости закончились. Как-то, изрядно замерзнув, проходя мимо чудовища сына,
Бетти увидела торчащий из пасти коровки кусок пирога. Решив, что именно так выглядят плоды
чудовищного растения, она ухватилась за аппетитную выпечку. Увы, когда на довольное чавканье
вперемежку с мычанием сбежались домашние, на земле валялся только кулон, который Эльжбета
никогда не снимала.
Феликс был раздавлен. Он хотел прожить со своей Бетти долгую, счастливую жизнь...
Растение он выкорчевал и сжег своими руками, пепел поместил в урну — единственное, что осталось
от его любимой жены.
Новости о трагедии разнеслись быстрее, чем семья облачилась в траур.
Мэгги, живот которой уже с трудом умещался в платье, все же зашла поддержать отца, но сама чуть
не разрыдалась.
Мужчины успокаивали девочек, как могли, но сами то и дело уходили подальше от их глаз и заливались
слезами.
Через день Трис привезла родным положенные по обычаю белые наряды, подвязала свои рукава
белыми шелковыми лентами и попрощалась — Феликс хотел похоронить Бетти там, где взял ее в
жены, ехать было решено немедленно.
Мортоны снабдили соседей лошадьми и печальная процессия двинулась в путь.
Старое аббатство было пустынным и тихим. Феликс оставил лошадей у входа, бережно взял урну
и повел детей в обход, туда, где располагался склеп, заложенный самим Феликсом при строительстве.
Письмо, которое Феликс отправил с голубем к местному духовенству, дошло быстрее, чем они доехали,
поэтому в склепе уже горели факелы, а над нишей висел миниатюрный список портрета Эльжбеты.
Феликс и дети соблюли все обычаи и покинули склеп тихими и задумчивыми.
Как раз всходило тусклое местное солнышко, поэтому семья задержалась на утреннюю службу.
Выйдя из церкви, Феликс остановился в раздумьях. Возвращаться в место, где умерла Эльжбета не
было никаких сил, везти детей домой, в разруху и, возможно, голод, он тоже не хотел.
Его раздумья прервал Шон, который внезапно показался отцу совсем взрослым:
— Пора домой, пап...
Феликс грустно улыбнулся и кивнул:
— Да, сынок. Пора домой.
Они мчались до парома как на крыльях, но уже издалека увидели, что возвращаться им некуда.
Отдав паромщику последние симолеоны и лошадей в счет переправы, они пешком поднялись к тому,
что когда-то было их домом. Сожженные деревья поскрипывали на ветру, камни фундамента и
обгоревшие балки — все, что осталось от добротного форта.
Как ни странно, оранжерея уцелела — видимо, пруд не дал огню спалить все, и пламя только слегка
лизнуло дубовые балки, да окна то ли полопались, то ли симспанская солдатня перетаскала...
Шон оглядел обугленные останки дома.
«Как мы без мамы», — подумал он.
Но вместо того, чтобы заплакать, взялся за дело: оттащил мусор, расчистил растения от пепла и
каменной крошки. Выжили даже редкие экземпляры — не в том количестве, что раньше, но все же.
До добротной лейки, которую сковал еще Эльжбете покойный кузнец Харпер, к счастью, солдатам
дела не было — валялась себе недалеко от пруда. Получив по щедрой порции воды, растения
воспряли. Да и из поездки Шон кое-что привез — о лечебных свойствах грибов ему расказала старая
графиня Элиза, и он взял не только информацию на заметку, но и парочку интересных экземпляров
на рассаду.
В дальнем углу бывшей оранжереи совершенно нетронутыми оказались несколько кустов орхидеи.
Уговорив паромщика отвезти его на материк в долг, Шон быстро продал все старине Ландиграабу
и вернулся с какой-никакой прибылью.
Феликс тем временем обнаружил под обломками лаз в подвал и решил посмотреть, весь ли его
разграбили, или он сгодится для ночевки.
Каково же было его счастье, когда он увидел, что кладовая не пострадала ни от огня, ни от захватчиков.
Им было где жить, и даже было, что есть — кроме мешков зерна и вяленой дичи внизу стоял бочонок
с кровавыми яблоками для детей.
Это, конечно, не рассеяло его тоску по Бетти, но Феликс был деятельным от природы, поэтому
сосредоточился на решении насущных проблем. За полками с припасами была спрятана дверь,
за которой...
...было вполне просторное помещение с добротным очагом. Надо было только подняться наверх,
найти и расчистить дымоход, сколотить на скорую руку пару лежанок, а сено для тюфяков и полотно...
Помнится, Дакворт говорил, что они давно вернулись на остров — уж Беатрис выручит родню, в этом
он ни секунды не сомневался.
Увы, справиться с печалью было все же сложнее, чем с насущными проблемами, поэтому, довольно
бодро сообщив Глории, что дела их не так уж плохи, в конце фразы Феликс все же расплакался.
Я захлопнул книгу и призадумался. Прожить такую длинную и разную жизнь, чтобы совсем не старой
погибнуть в зубах у какого-то плотоядного растения? По описаниям это была Проглотис Людоедия,
даже сейчас на ее выращивание требуется лицензия, а также забор с калиткой, запирающейся на
замок, от любопытных и слабых в ботанике зевак...
От грустных мыслей меня отвлекли голоса и смех — низкий, Нэйтана, и звонкий, девичий. Я подумал,
что дядюшка забыл про меня и притащил наверх одну из своих... Эммм... сотрудниц, и покраснел.
просто игровому нужен напарник, готовый обогреть или удерживать неуправляемого на морозе
Я не сразу поняла, откуда это прекрасное платье, но дядя - владелец стрип-клуба - это нечто!
