Также как и подруга, Штеффи была вполне довольна тем, как складывалась ее профессиональная судьба: после окончания университета и моральной реабилитации от встречи с грозной madame К. Штеффи стараниями своего любимого профессора смогла остаться на кафедре, где теперь и проводила дни – первую половину посвящая работе, а вторую просиживая в библиотеке или занимаясь прочими научными изысканиями, необходимыми для написания докторской.
Такое положение дел ее более чем устраивало, ибо работа была совершенно необременительной, времени на учебу оставалось предостаточно, а главное – была гарантирована непосредственная близость к предмету обожания: мягкая улыбка и приветствие Филиса ждало ее по утрам, в течение дня, исполненная гордости, Штеффи лично заваривала для ненаглядного профессора его любимый чай с корицей и яблоком, а по вечерам частенько млела от удовольствия, когда для обсуждения работы над ее докторской они оставались вдвоем в таком уютном кабинете!
Кабинет Штеффи действительно очень нравился, за исключением одной маленькой детали в виде фото на столе профессора: запечатленная на нем особа, по мнению Штеффи, взирала на неё как-то слишком уж выразительно и крайне недобро, так что, оставаясь порой в кабинете в одиночестве, Штеффи предпочитала зловещее фото поворачивать лицом вниз – так ей становилось куда спокойнее.
В остальном же поводов роптать на судьбу, с её точки зрения, не было ни малейших. У Меган, однако, было на этот счет свое мнение, так что, придя в гости и отсидев дежурные полчаса за общим столом с родителями Штеффи, она, едва девушки остались в комнате одни, безапелляционно заявила, что дальше так жить нельзя и ее долг как лучшей подруги все-таки помочь Штеффи устроить личную жизнь, ибо: «Ты ведь все еще по этому своему профессору сохнешь?»
Вопрос был из разряда риторических – стоявшая на столе фотография профессора и так довольно красноречиво свидетельствовала о наличии по отношению к нему нежных чувств. Так что Штеффи оставалось лишь молча кивнуть и опасливо взглянуть на подругу. Та выражение её лица истолковала совершенно верно и поспешила успокоить: «В этот раз точно получится, я тебе обещаю, история с журналом не повторится!»
История с журналом имела место не так давно, и о ней Штеффи до сих пор вспоминала, мучительно краснея: после памятного визита в дом профессора, в ходе которого выяснилось, кем является его законная супруга, Штеффи некоторое время предпочитала не вспоминать о данной особе, лишь иногда жалуясь Мегги, что такая женщина – отнюдь не пара ее любимому профессору. «Такая» значило: вечно занятая, стервозная, ничего не понимающая в истории и далее по списку. Впрочем, наибольшее негодование вызывал у Штеффи тот факт, что мадам К. совершенно точно не ценит свое положение в качестве супруги такого замечательного человека как профессор, в то время как
сама Штеффи другие с радостью бы поменялись с ней местами. В общем, легко себе представить, как на неё подействовала обнаруженная в одном из журналов фотография мадам рядом с неизвестным мужчиной, сопровождаемая звучным заголовком «Madame C. - another affair du coeur?»
Меган, с которой этой находкой нельзя было не поделиться, посчитала данную статью просто подарком судьбы. План созрел мгновенно и был тут же приведен в исполнение – бедный профессор наверняка просто не в курсе, как обстоят дела на самом деле, так что долг Штеффи – открыть ему глаза, показать супругу в истинном свете и так далее в том же духе, для чего предполагалось положить вышеупомянутый журнал среди остальной корреспонденции Филиса, с тем чтобы он непременно наткнулся на статью и фото, а далее… Мысли о том, что могло произойти далее, вызывали у Штеффи самую мечтательную улыбку и заставляли поминутно оглядываться на часы – профессор всегда просматривал почту незадолго до ланча, так что журнал должен был обнаружить довольно скоро.
И Филис действительно обнаружил, более того, внимательно изучил и статью, и фото…. Вызвавшие у него даже легкий приступ ностальгии – среди череды ничем для него не примечательных поклонников madame К. попадались и запоминающиеся экземпляры, и данный мужчина был как раз одним из них, так что Филис прекрасно помнил и саму историю, и то, чем она завершилась:
Джентльмена на фото звали Эдгар Ланн, и познакомился он с Клариссой на одном из светских приемов, устроенных в особняке Карлоса Манчетти. Карлос сам по себе был фигурой, достойной подробного описания: начавший свою карьеру в качестве модели, эффектный и бедный, как церковная мышь, паренек довольно скоро смог влюбить в себя престарелую вдову-миллионершу, которая после кратного и бурного периода ухаживаний с радостью приняла предложение руки и сердца. Правда, наслаждаться семейным бытом ей удалось лишь пару лет – потом тетушка мирно отошла ad patres, оставив Карлоса единственным свои наследником. С модельной карьерой он распрощался еще раньше, потому как сытая жизнь способствовала тому, чтобы на смену томной бледности пришел здоровый цветущий вид, а также совсем не модельные параметры фигуры. Впрочем, Карлоса это всё не сильно расстроило – повесив в гостиной парадный портрет себя любимого в лучшие годы как доказательство профессионального успеха, он занялся тем, о чем давно уже мечтал, а именно организацией и проведением всевозможных светских мероприятий, большинство которых являлись строго закрытыми и предназначались для наиболее привилегированных особо высшего света – о подобных soiree и о том, что на них происходило, остальные могли лишь тихо судачить, многозначительно закатывая глаза и «вспоминая» все новые пикантные подробности…
Посещала ли такие импозантные собрания madame К., история умалчивает, однако доподлинно было известно о том, что Кларисса Фредерика являлась довольно частым гостем на других приемах, проводимых Карлосом, в частности присутствовала и на том, где находился недавно приехавший из Великобритании известный адвокат Эдгар Ланн.
Интерес был явным и полностью взаимным, Эдгар стал кавалером madame на весь вечер – к вящей досаде Лайонела и к интересу остальной публики, никогда не упускавшей случая посплетничать, благо что почва для разговоров в данном случае имелась весьма обильная.
Особенно в контексте последовавших за этим вечером встреч – папарацци с удовольствием снимали парочку у входов в рестораны и казино, пресса радостно смаковала подробности нового сенсационного романа, а сами главные действующие лица эти слухи не слишком-то опровергали.
И причина тому была весьма простой – роман действительно имел место быть, весьма приятно волнующий и многообещающий: Эдгар обладал прекрасными манерами и опытом в общении с дамами, был галантным, а когда нужно и напористым, в общем, имел в своем арсенале полный набор качеств, которыми можно было ба заинтриговать избалованную madame. И madame действительно была заинтригована, правда, при этом намекнув, что для продолжения отношений и перехода их в иную стадию придется постараться – такую женщину не удастся покорить банальными цветами и подарками. Эдгар намек понял верно – цветы действительно были, однако вместо привычных роз, лилий или орхидей он присылал Клариссе куда более оригинальные варианты… Что его в итоге и погубило.
Вопреки мнению публики о том, что супруг madame «ничего не видит из-за своих книг», Филис практически всегда был в курсе, если рядом с его благоверной появлялся очередной воздыхатель. Однако хорошо зная Клариссу, он обычно предпочитал закрывать на это глаза – madame всегда любила флирт, любила чувствовать себя привлекательной и желанной, при этом не переходя определенных границ, а потому Филис искренне не видел причин ограничивать ее в этом развлечении или переживать по данному поводу. Тревожиться следовало лишь в тех случаях, когда очередной поклонник вызывал у Клары несколько больше, чем просто приятное волнение – как, например, это происходило с Эдгаром.
Но и здесь господин профессор обычным и весьма банальным расспросам или прямым запретам предпочитал куда более тонкие методы воздействия, так что, улучив момент, когда Кларисса с удовольствием обозревала очередной подаренный букет, он лишь самым дружелюбным тоном поинтересовался:
- Очаровательный цветок, ma belle! Это герань?
- Да, по-моему очень оригинально, не то что какие-то там розы!
- Действительно, очень оригинально… я бы даже сказал, несколько эксцентрично… Учитывая значение данного цветка!
- А какое у него значение?
- На языке цветов, mon ange, герань означает глупость и безрассудство. Несколько странно дарить подобное даме, ты согласна?
Кларисса была согласна, однако признавать, что подарок оказался не особо удачным, не хотелось. К тому же мог ведь человек один раз ошибиться? Конечно мог, особенно если потерял голову от любви к ней!
- Действительно, несколько не comme il faut… Однако в прошлый раз это были очаровательные герогины!
- "Каприз, непостоянство, мимолетное увлечение"!
- Цикламен?
- «Прощание, усталось, скука»!
- Ну а иберийка?!
- «Равнодушие и безразличие»…
На этом месте беседу пришлось ненадолго прервать – явившейся на зов служанке было велено немедленно выкинуть «этот веник», в то время как явно изменившееся настроение madame красноречиво свидетельствовало о том, как безнадежно низко пали в ее глазах акции Эдгара, ибо согласно одному из ее любимых изречений: «Можно сглупить раз, можно два, но нельзя же это обращать в привычку!» Для Филиса же всё это означало одно – победу, полную и безоговорочную. Которую, однако, следовало все же закрепить – к обоюдному удовольствию, ибо madame была явно не против услышать произнесенное бархатным голосом ей на ушко:
- Если данному господину хотелось быть оригинальным, ему стоило бы выбрать не менее "говорящие цветы".. которая так подошли бы тебе, mon ange…
- Например?
- Белая камелия - "ты восхитительна"… Жасмин - "чувственность и элегантность"…
- Каллы - "восхищение, ты великолепна!"..
Стоит ли говорить, что еще через пару наименований, сопровождаемых более чем нежными прикосновениями, цветы были прочно забыты, да и сам Эдгар уже виделся каким-то досадным недоразумением – ненужным и совершенно лишним…
Штеффи все эти увлекательнейшие подробности, разумеется, известны не были, а потому вдвойне неожиданной выглядела для неё реакция профессора, когда она в следующий раз зашла к нему в кабинет и услышала очень мягкое: «Штеффи, Вы, очевидно, по ошибке забыли среди моей почты свой журнал»… а на слабые попытки пробормотать что-то вроде смущенного: «Да, профессор, извините» - еще более мягкое: «Ну что Вы, я Вас должен поблагодарить, одна из статей доставила мне искреннее удовольствие, взгляните сами, не правда ли Кларисса великолепно получилась на этом фото?»..
После чего Штеффи, теперь уже совсем пунцового цвета, испытывала лишь одно желание – смыться из кабинета профессора и как можно скорее!
Однако теперь, по уверениям Мегги, всё должно было получиться, и, слушая очередную идею подруги, Штеффи незаметно для себя потихоньку проникалась ею, тем более что звучала она до неприличия соблазнительно: по мнению Мегг, главная причина их со Штеффи неудач заключалась в том, что все это время madame находилась слишком близко, и именно это мешало профессору обратить должное внимание на свою замечательную аспирантку. А потому для достижения желаемого результат следовало либо удалить на некоторое время Клариссу… либо же отправить куда-то Штеффи с профессором. Второй вариант выглядел, разумеется, куда более реальным, тем более что хорошо подготовившаяся к встрече Мегг не преминула заглянуть во всемирную паутину и выяснить, что всего через 3 недели начинается конференция, тематика которой близка изучаемой Штеффи, и участие в которой примут представители нескольких университетов по всей стране. Всё вместе это выглядело отличным предлогом, чтобы подать заявку на участие и отправиться туда, конечно же вместе с научным руководителем!
Энтузиазм Мегг всегда был весьма заразительным, к тому же нарисованные ей картины пребывания в другом городе вдвоем с профессором выглядели слишком заманчиво… Так что Штеффи не оставалось ничего другого, кроме как согласиться и начать готовиться – и первым делом следовало, по уверениям Меган, должным образом привести себя в порядок перед разговором с профессором, так что на следующий день после изматывающей прогулки по магазинам Штеффи с легким недоумением рассматривала свое отражение в платье, которое по словам подруги должно было произвести на профессора неизгладимое впечатление!
И профессор действительно был впечатлен, причем не раз – для начал появлением Штеффи в крайне необычном для неё наряде, вопреки обыкновению накрашено и на каблуках, а затем – когда она изъявила желание принять участие в конференции. Выбранная ею тема доклада, сказать по правде, к ее докторской имела лишь отдаленное отношение, однако демонстрируемый энтузиазм и тот факт, что сам Филис уже довольно давно не посещал подобных мероприятий и был отнюдь не против встретиться с коллегами, сыграли свою роль, так что предложение Штеффи было принято, и теперь ей предстояло заняться подготовкой доклада, всю бытовую часть поездки брала на себя Меган, в то время как Филиса ждало, пожалуй, наиболее серьезное испытание – разговор на тему отъезда с супругой.
А в том, что Клара воспримет новость не особо радостно, у г-на профессора не было никаких сомнений, он слишком хорошо знал свою благоверную. Впрочем, это же давало ему и надежду на благоприятный исход разговора – Филис неплохо умел обходить «подводные камни» и нейтрализовать тяжелый характер «железной леди», основываясь на бесценном и длительном опыте общения с нею, с самого начала их знакомства, которое, надо признать, было весьма запоминающимся…
В тех редких случаях, когда Филису приходилось говорить о первой встрече с будущей супругой, он всегда предпочитал использовать более-менее одинаковый набор эпитетов – элегантная, изящная, стильная – в общем, то, что от него примерно и ожидалось, привычный образ эталона моды, madame К., - тем временем вспоминая, что встреченная им много лет назад девушка было крайне далеко от образа не только «железной», но и просто «леди» - шестнадцатилетняя Кларисса Пристли-Сакс обожала носить парики, преимущественно черно-красных оттенков, из нарядов же отдавала предпочтение весьма откровенным и ярким, а также с подростковым энтузиазмом накладывала на себя каждое утро «полную боевую раскраску», мечтая, как и многие ее сверстницы, выглядеть постарше и сексуальнее. Именно такое создание и вошло однажды в кафе, где коротал время между лекциями Филис. Вошло не одно – под руку с парнем, который смотрел на Клару с обожанием, но кажется, без взаимности.
Возможно, именно это наблюдение и подтолкнуло обычно не завязывавшего знакомства в кафе или на улице Филиса подойти к столику незнакомки, как только ее спутник отправился делать заказ. Длиннющие черные ногти девушки травмировали эстетическое чувство, зато зеленые глаза были совершенно восхитительны, к тому же некоторый имеющийся опыт подсказывал Филису, что без такой глобальной раскраски данная особа будет выглядеть в высшей степени привлекательно.
Надо признать, что и Клара взирала на него с некоторым интересом, гадая, какой из способов знакомства выберет данный субъект – всё предшествующее общение с молодыми людьми показывало, что вариантов было немного, а большая часть и вовсе предпочитала незатейливое: «Привет, как дела, познакомимся?» А потому легко себе вообразить, насколько неожиданно прозвучала фраза:
- Mademoiselle, вы позволите нарушить ваше одиночество?
Mademoiselle вначале слегка опешила, а затем прикинула, что такой вариант ей встречается впервые, да и вообще весь этот «закос под аристократизм», как про себя назвала Клара манеры Филиса, выглядит довольно оригинально, а потому субъект заслуживает некоторого внимания.
- Ну попробуй…те. Правда, мой парень это вряд ли одобрит!
- Да, ваш молодой человек… боюсь, он вам совершенно не походит в качестве спутника и собеседника, m-lle!
От такого заявления Кларисс опешила вторично. Разумеется, она и сама не считала Лайонела достойной парой, да, в общем-то, и себя не рассматривала в качестве его девушки, но услышать такое от постороннего…
- Вот как, а вы, вероятно, подходите?
- Как бы нескромно это ни прозвучало, но да!
- Ну и почему же?
- Хотя бы потому, что в моем обществе вам не придется скучать так, как с ним!
- Докажи!
- С удовольствием, но для этого мне нужно знать ваше имя!
"Грамотный развод», - довольно хмыкнула про себя будущая madame К., такое определенно заслуживало поощрения, так что, достав блокнот, она послушно написала там Clarissa Frederica Priestly-Sachs, ожидая какой-нибудь фразы «комплиментного» характера про редкость имени, его красоту и т.п. Однако дальнейшие действия молодого человека вновь поставили её в тупик – придвинув к себе блокнот, он принялся внимательно изучать написанное, время от времени зачеркивая некоторые буквы, а вскоре на листке, под именем Клары, появилась новая запись, гласившая: «Paradise is here»,
В ответ же на вопросительный взгляд Клариссы Филис пояснил:
- Это неполная анаграмма, m-lle!
- Неполная ана… что?
- Неполная анаграмма, m-lle. Это греческое слово, оно обозначает слово или фразу, получаемые из других осмысленных слов или фраз посредством перестановки букв. Изобретателем считают Ликофрона из Древней Греции, однако наиболее популярны анаграммы стали во Франции XV - XVII веков. Множество анаграмм было составлено и во времена Наполеона – от самых хвалебных вначале и до уничижительных после его падения, многие поэты и религиозные деятели стремились составить анаграмму из своего имени, как например Мартин Лютер, Франсуа Рабле или Пьер де Ронсар. Особенно выделялся этим поэт Франуса Вийон, кстати, прелюбопытнейшая личность, будучи весьма талантливым поэтом, он своим современникам был известен еще и как чрезвычайно опасный вор и разбойник, с ним связаны и довольно интересные истории о тайном братстве катаров, борьбе с орденом дреговитов... Впрочем, не буду вдаваться в подробности, к тому же Вашему молодому человеку действительно вряд ли всё это понравится!
Кларисса все это время слушала в легком ошеломлении: никогда ранее ей не говорили столько новых имен и неизвестных слов за столь короткий промежуток времени. И теперь, поняв, что продолжения не будет, старшая дочка Миранды и Андреа, разумеется, чрезвычайно возмутилась - к черту молодого человека, что там за тайны и легенды? На такой результат Филис и надеялся с самого начала, так что Клариссе было предложено покинуть кафе – чтобы выслушать продолжение истории в уже более подходящем месте - на что она с легкостью согласилась.
За этой первой встречей, разумеется, последовала другая, за ней еще одна… А в итоге Лайонел возмущенно шипел, что Клара встречается с «каким-то ботаном», в то время как сама Кларисса смотрела на Филиса всё более восхищенным взглядом - чертовски начитанный и образованный, Филис к тому же был прекрасным рассказчиком, так что никогда ранее особо не интересовавшаяся ничем, кроме моды и клубной жизни, теперь Кларисса буквально открывала для себя совершенно иные измерения – Филис водил ее в театр, рассказывая о трагической и прекрасной Марии Калласс и о Лине Кавальери, которая из певички кабаре смогла вырасти до оперной дивы…
Во время посещения музея Кларисса слушала о потрете Габриэль д’Эстре, фаворитки Генриха IV, которая едва не стала французской королевой, и которая была изображена на портрете обнаженной в обществе то ли своей сестры, то ли некой неизвестной дамы, обо всех легендах и догадках, окружающих данное полотно…
И даже во время простого поедания хот-догов в парке Клара слушала забавную историю находчивом поваре герцога Ришелье, который в XVIII веке, желая хоть как–то разнообразить меню своего господина в осажденной крепости, из имевшихся в его распоряжении немногочисленных продуктов впервые приготовил соус, теперь всем нам известный как майонез….
Добавить к этому прослушивание в ночном парке адажио Альбинони, чтение наизусть в оригинале Бодлера, благо что французским Кларисса владела весьма неплохо, вежливый и вместе с тем такой волнующий поцелуй руки при встрече – легко было понять, почему очень скоро Клара сама уже стала мечтать о том, чтобы порой упоминаемое Филисом ars amandi наконец из области поцелуев перешло в нечто более существенное!
В ход для этого шли все известные Кларисс ухищрения – от откровенного флирта до провокационных нарядов, и, судя по взглядам, которыми награждал ее Филис, ее мини-юбки находили самый живой отклик. Однако, устроившись подобной юбке на перилах на вечерней набережной, Клара против ожидания получал не обоюдоприятный телесный контакт, а нежное:
Я расскажу тебе, изнеженная фея,
Все прелести твои в своих мечтах лелея,
Что блекс твои красот
Сливает детства цвет и молодости плод!..
Стихи были очень красивыми, шепот на ушко – бархатным и таким волнующим… Так что по возвращении домой Кларе требовался весьма продолжительный холодный душ, а затем чистые девичьи грёзы о том, что Филис наконец пригласит её к себе не только для совместного просмотра иллюстраций в альбоме о Сальвадоре Дали, что было на удивление интересным и весьма приятным, однако уже совершенно недостаточным, и если ранее, представляя первую в жизни ночь любви, Кларисса непременными условиями считала номер-люкс отеля, свечи и черное шелковое постельное белье, то теперь она все более склонялась к мысли, что свечи – это китч, шелковые простыни наверняка ужасно неудобные и скользкие, а вместо люкса вполне подойдет и квартира, которую сейчас снимал Филис. В общем, антураж – дело десятое, лишь бы он сам там был!
Подходящий случай наконец представился, когда, гуляя вечером по переулкам, парочка попала под проливной дождь, ближайшим спасением от которого и стала находившаяся неподалеку квартира Филиса, по прибытии в которую Клара была незамедлительно отправлена принимать горячий душ, а вся ее одежда и неизменный парик отправились сушиться, что само по себе было уже знаменательнейшим событием, т.к. до этого Филису еще ни разу не удавалось увидеть крольчонка с «родным» причесоном и без боевой раскраски, так что теперь Клара несколько нервничала, рассматривая свое свежеумытое лицо, и надеялась, что недостаток косметики компенсируется коротким – соблазнительно коротким – полотенцем, и Филис все же «впечатлится»
Филис в самом деле «впечатлился» – и полотенцем, и тем, что его ожидания оправдались: без «штукатурки», с распущенными черными волосами Клара выглядела очаровательно нежной и очень юной, как раз такой, как ему мечталось, и свое восхищение крольчонком он выразил самым недвусмысленным образом.
Который, по мнению Клары, должен был наконец привести к желанному и неизбежному финалу… Однако не привел – полотенце целомудренно оставалось на своем месте, а на весьма требовательный вопрос Клариссы «Ну когда?!» последовал мягкий, но твердый ответ: «После свадьбы, mon ange, только после свадьбы!»
Сказать, что Клара была удивлена, значило бы сильно преуменьшить – старший крольчонок был попросту в шоке, ибо
А) кто сейчас ждет до свадьбы
В) про свадьбу вообще ни разу речи не шло
и, наконец,
С) если уж на то пошло, то это она должна была бы ломаться и отказывать, но никак не ей!
Аргументы Филиса на тему: «…но, ma belle, это традиции семьи, ложиться в постель со своей избранницей до свадьбы – ужасный mauvais tonne и вообще неприлично, в аристократических семьях так не поступают», разумеется, услышаны не были, Кларисса воспринимала лишь факт отказа… которому нашла немедленное объяснение: «Ты меня не хочешь, я тебе совсем не нравлюсь ненакрашенная?!»
Теперь настал уже черед Филиса изумленно взирать на любимую – подобная интерпретация ему не приходила в голову, и неизвестно, чем бы в итоге закончился этот скандал, если бы посреди очередных объяснений Филиса Клара не услышала, наконец, заинтересовавшее её:
- Подожди, «после свадьбы» - это в смысле... ты вроде как хочешь на мне жениться? Ну то есть предлагаешь мне за тебя выйти замуж?!
Филис лишь выразительно вздохнул, что он данный ответственный шаг планировал совершить в более подходящей и соответствующей обстановке, но раз уж так вышло, то да, смысл Клара уловила совершенно верно, ей действительно «вроде как» предложено стать мадам Бельиль д’Арленкур.
Конфликт, разумеется, был тут же забыт, как и все негативные эмоции – пусть до свадьбы оставалось еще целых полтора года (пока Кларисс не исполнится восемнадцать), однако столько нужно было обсудить, распланировать... да и закрепить примирение тоже отнюдь не мешало бы!
Этот памятный вечер, помимо прочего, имел и другие последствия – уверившись в своей привлекательности в глазах Филиса, Кларисс постепенно начала проникаться его мнением относительно своего внешнего вида, в частности, в том, что касалось париков, которые Филис считал абсолютно излишними. И хотя макияж будущей железной леди порой по-прежнему бывал излишне ярким, теперь она периодически радовала взгляд жениха куда более естественным видом – как в городе, так и во время вылазок на природу.
Которым за эти полтора года они посвятили огромное количество времени, также как и занятиям спортом – сублимируя не растраченную друг на друга энергию в «движение, движение, движение», Филис и Клара занимались теннисом, верховой ездой, совершали длительные прогулки, а несколько раз Кларисс даже удалось вытащить своего любимого историка в ночной клуб
Однако все когда-нибудь кончается, в том числе и ожидание – торжественный момент в итоге настал, и даже чуть раньше, чем было запланировано изначально: мечтавшая, как и большинство девушек, о пышной свадьбе в окружении родственников и друзей, Кларисса ухитрилась незадолго до своего совершеннолетия вдрызг разругаться с мамами, в частности, по поводу свадьбы – Миранда никоим образом не одобряла выбора старшей дочки, после чего, ворвавшись среди ночи к Филису, Клара заявила, что хочет замуж немедленно, плевать на платье и все остальное. Филису, правда, удалось уговорить ненаглядную подождать хотя бы до утра, однако это стало единственной уступкой со стороны крольчонка, так что, перетряхнув всех своих друзей, знакомых и друзей знакомых Филис все же смог договориться о том, чтобы их поженили «досрочно». Платье было куплено накануне утром, прическа сделана в ближайшей парикмахерской - но ни самого крольчонка, ни тем более Филиса такие мелочи уже не волновали
Даже отсутствие родственников и друзей не слишком расстраивало, а если честно, то и вовсе не ощущалось – наконец ставшие официально мужем и женой, Кларисса и Филис были слишком поглощены друг другом…
Разумеется, нынешняя «железная леди» мало чем напоминала юную Клариссу, однако некоторые нюансы все же оставались прежними – и в частности, умение Филиса убеждать и уговаривать грозную la diavolessa.
Разговор с которой, как он и предполагал, был не из легких – Клара в целом негативно относилась к его отъездам, но особенное её негодование вызывал факт поездки в компании этой девицы, как неизменно называла Штеффи madame К.
Впрочем, на этот случай у Филиса были особые аргументы, призванные убедить супругу в том, что она – единственная и неповторимая, сравниться с которой никому не под силу.
Очевидно, приведенные доводы возымели свое воздействие на грозную madame, потому как спустя несколько дней в назначенное время Филис стоял в аэропорту, а спустя еще пару часов Штеффи украдкой бросала влюбленные взгляды на сидевшего в кресле рядом с ней профессора, предвкушая предстоящее им путешествие.
Программа пребывания в городе была расписана до мелочей, так что, отдохнув пару часов после перелета и тщательно приведя себя в порядок, Штеффи отправилась в номер профессора обсудить предстоящую конференцию и свои планы - на неё и на ожидающую их культурную программу.
Забронированные для Филиса и его аспирантки комнаты отеля были смежными, что в глазах подруг являлось неоспоримым преимуществом, так что, открыв дверь, Штеффи оказалась в просторной и красиво обставленной гостиной, интерьер которой был подобран с большим вкусом. Однако Штеффи было совсем не до красот – на обитом красным бархатом диване в вальяжной и расслабленной позе расположилась женщина, пребывание которой в этом городе было совершенно невозможным. И тем не менее она находилась здесь, в комнате профессора, и от одной ее улыбки хотелось провалиться сквозь землю, когда своим неизменно тихими бархатным голосом Кларисса Фредерика произнесла:
- Добрый день, мисс Гри!.. Вы, кажется, не ожидали меня увидеть?
