Однако энтузиазм переполнял новоселов, опыт ремонта у них, благодаря неутомимой Мириам Андреа, имелся внушительный, ну а главное, наличествовал длинноухий вдохновитель, надзиратель и контролер в одном флаконе, в смысле, в одном толстеньком пушистом тельце:
Так что, спустя всего несколько дней комнаты приобрели уже более-менее жилой вид, запах краски и прочих химических радостей практически выветрился, а сами гуру ремонта посчитали возможным отметить, наконец, официальное новоселье - как положено, с шампанским, правда, не из бокалов, отыскать которые не удалось, зато эмпирическим путем выяснив, что и из кружек сей напиток пьется очень даже легко. Одно жаль - что быстро!
Подкравшийся, тем временем, Хэллоуин Жан и Селим встречали уже как полноправные хозяева вполне комфортабельной квартиры, с любовью украшенной к празднику, куда было очень приятно возвращаться вечером, вдоволь нагулявшись по улицам, заполненным вампирами, ведьмами, Фредди Крюгерами и прочими милыми созданиями:
Отмечать сам праздник новосёлы планировали, правда, в очень узком кругу, ибо средств на масштабную гулянку банально не осталось, но, разумеется, с визитом любимых друзей и угощением тех фирменными вкусняшками от Селима:
[
Ну а ближе к вечеру появился и другой гость... гостья... короче, Джулиан!
Как раз к накрытому столу - накрытому, разумеется, на четверых, т.к. Сольвейг, разумеется, за ужином присутствовала как полноправный член семьи, возможно, даже как ее глава:
Вкусный ужин, разгоняющие кровь и будоражащие воображение напитки, вкупе с общей мистической атмосферой праздника, требовали чего-то соответствующего - и из закромов родины была извлечена неизвестно как и откуда взявшаяся в кладовке доска для спиритического сеанса.
Свет свечей мерцал и настраивал на нужный лад, тишина нарушалась лишь мерным сопением Сольвейг, а четыре пары глаз напряженно всматривались в послание, появлявшееся на доске, несомненно, само по себе, диктуемое нездешней сущностью, медленно, таинственно, загадочно...
Звонок в дверь прозвучал столь внезапно и оглушительно, что знаменитая труба Иерихона, в сравнении, казалась жалкой детской дудочкой!
Ну а за дверью, боязливо приоткрытой робкой рукой, находилась мадам столько эффектная, что, даже многое повидавший, как на работе, так и в кругу крайне разнообразных и порой далеко не стандартных во всех смыслах друзей Мириам, Жан на некоторое время лишился дара речи, а, вновь обретя, смог лишь честно выдохнуть:
- Прекрасный хэллоуиновский костюм, мэм!
После чего вновь замолк весьма надолго - как и прочие участники сцены, ибо в ответ особа в фиолетовом манто изумленно вскинула брови:
- Какой костюм, Жано, что ты несешь? И долго я буду стоять на пороге?!
Узнавание накрыло Жана стремительной лавиной и пригвоздило к полу ничуть не хуже взгляда медузы Горгоны, в то время как Марианелла Марли - а это была именно она - дыша духами и туманами вплыла в гостиную, окинув ее взыскательным взором.
И если одного этого появления маменьки, спустя почти двадцатилетнее отсутствие, уже было достаточно, дабы поразить арт-директора Ла Пристли, то в качестве coup de grace выступил розовый артефакт на четырех колесах, стоящий на крыльце и идентифицированнный как "коляска детская, 1 шт."
Что до г-жи Марли, то она, тем временем, расположившись в кресле, неторопливо излагала историю своего появления на жизненном горизонте и на пороге многолюбимого сына. История была просто и незамысловата: расставшись с отцом Жана и получив от того гарантии финансовой помощи в обмен на клятвенное заверение никогда более не попадаться ему на глаза, Марианелла "наконец-то устремилась к творчеству, манившему все эти годы, но безжалостно отвергаемому из-за долга жены и матери. Лондон и Париж, Рим и Вена рукоплескали блистательному возвращению примы!"
Глядя на вытягивающееся в изумлении даже некотором подобии благоговения лицо Селима, Жан лишь успел тихо шепнуть тому на ухо, что информацию, выдаваемую маменькой, надо делить в уме даже не на десять, а на все сто - и тогда есть шанс получить некоторое подобие реальной ситуации. Сам Жан, несмотря на все прошедшие годы, этот навык, приобретенный еще в глубоком детстве, не утратил, а потому, слушая соловьиную песню матушки, мысленно рисовал себе картину весьма прозаическую:
финансовая поддержка от папеньки, Нью-Йорк и богемные круги, новые знакомства и отсутствие необходимости работать.
Собственно, одно из этих новых знакомств и стало роковым: инструктор по серфингу Седрик был обладателем выдающейся мускулатуры, голубых глаз, желания беззаботно проводить время и отвращения к зарабатыванию денег. Марианелла же, благодаря регулярным чекам от супруга, выглядела барышней состоятельной, к обаянию Седрика неравнодушной, а потому, спустя несколько месяцев, он предложил ей руку и сердце, которые г-жа Марли с радостью приняла, официально попросив развод у папы Жана и, по получении оного, радостно огорошив новоиспеченного жениха информацией о том, что ныне почетное право и обязанность содержать ее перешли к нему, ибо Ангерран Марли посчитал свою миссию выполненной, передав супругу практически с рук на руки новому счастливчику.
Седрик, правда, обретенного счастья не оценил, особенно когда выяснилось, что обеспечивать придется еще и плод любви, вскоре явившийся на свет. Когда к постоянной нехватке денег добавились задорные вопли на ультразвуке, а в доме поселился запах детской присыпки, использованных памперсов и молока, нервы бравого серфингиста не выдержали - и, воспользовавшись профессиональными навыками, он в прямом и переносном смысле ускользнул от ига семейной жизни "по воде аки посуху", оставив Марианеллу наедине с поистине ужасающей перспективой: найти работу.
Подобная участь привела бы в трепет и самого закаленного стоика - не то что нежную и творческую г-жу Марли, но судьба оказалась к ней благосклонна: в столь любимых новостях мира гламура и высокой моды она вдруг узрела знакомое лицо и наследственно рыжую шевелюру! Жано, ненаглядный сынок, ставший арт-директором дома моды и появлявшийся на фото под руку с великой и ужасной madae К., был воистину посланником небес, а потом, не мудрствуя лукаво, Марианелла поспешила в Нью-Йорк для воссоединения семьи!
В течение всей этой пламенной речи первым о том, что "пора валить" подумал Джулиан - инстинкт ли самосохранения или некое предчувствие подсказали ему, что стоит покинуть гостеприимный дом, неизвестно, однако вскоре за ним, правда, всего лишь на второй этаж, тихонько скрылась и Сольвейг.... А вот Жану и Селиму повезло меньше: первому вручили начинавшую выказывать признаки негодования сестренку, второму - наспех набросанный список того, что необходимо срочно приобрести в магазине, после чего сама г-жа Марли удалилась в сторону ванны и спальни с утомленным вздохом и словами о том. что ей давно пора привести себя в порядок, ведь эти переезды - они так утомительны!
Шок был слишком глубоким, чтоб до конца осознать происходящее - не то что пытаться противостоять, посему несчастный Жан, оглушаемый криками, принялся худо-бедно менять памперс, в то время как все еще изумленно подергивающий глазом Селим направился в ближайший открытый гипермаркет... где и пропал надолго, а по возвращении выложил на стол перед Жаном воистину впечатляющий набор из дорогих кондитерских изделий, шампанского Асти... и памперсов, детского крема, присыпки, бутылочек и баночек, чей вид привел арт-директора в куда больший ужас, нежели сообщение о том, на сколько сотен долларов "похудел" их банковский счет.
На фоне всего этого понимание, что спальня их прочно занята и уже преобразована в некое подобие будуара, прошло почти незаметно... а вот проснувшись среди ночи от требовательных возгласов из коляски, и Жан, и Селим явственно и безнадежно осознали, насколько нескучным будет их существование в ближайшее время, как оно, собственно, и вышло:
Спустя три недели в подобном режиме, Жан в полной мере ощущал, как правдив - и вообще не смешон - анекдот про висельника, который "сначала дергается - а потом привыкает", Селим же, напротив, почти проникся новыми обязанностями и даже чуть взгрустнул, когда Марианелла ликующим голосом сообщила, что ей поступило изумительное предложение организации ее бенефиса аж в Европе... нет-нет, подробностей она пока сообщить не может, но чемоданы паковать уже пора!..
А на следующее утро в квартире Мириам Андреа раздался телефонный звонок.
Если бы не определитель номера, любимая дочка Миранды Пристли даже не смогла бы понять, кто звонит - настолько голос в трубке звучал непохоже на Жана, не говоря уже о заикании, срывах на истерический шепот и прочих звуковых эффектах, так что единственное, что Мири удалось разобрать - это необходимость скорейшего ее визита к друзьям, где она застала воистину живописное зрелище:
Пятнадцать минут и 200 грамм коньяка спустя ситуация несколько прояснилась: верная своему слово, г-жа Марли и в самом деле уехала. Уехала очень деликатно - на рассвете, настолько тихо, что не потревожила никого... и не уточнив лишь одну маленькую деталь: уехала она одна. Оставив бамбино на попечении любящего братца и его милого приятеля, о чем любезно сообщила в небольшом письме, лежавшем на столе вместе со свидетельством о рождении и прочими документами, необходимыми для ребенка.
На этом месте Мириам была вынуждена прервать рассказчика уточняющим вопросом, а как, собственно, зовут нежданный киндер-сюрприз... и, при всем трагизме произошедшего, не смогла не съязвить на тему "креативности" маман, услышав в ответ имя "Жанна".
Впрочем, новоиспеченные опекуны выглядели настолько ошарашенными и, в случае Жана, несчастным, что издеваться над ними сейчас даже такая зараза, как Мириам, посчитала не то чтобы не этичным - но уж явно неинтересным: переплюнуть маменьку рыжего арт-директора всё равно бы не удалось, тем более что в сложившейся ситуации были дела поважнее и поинтереснее: например, спешное переоборудование в импровизированную детскую кладовки, покупка предметов первой необходимости типа радионяни... ну и попутное приведение в относительно вменяемое состояние Жана. Или хотя бы попытки оное осуществить, для чего была срочно вызвонена Корделия - как самая семейно ориентированная из ближайшего окружения, которой и было поручено развлекать Жанну, в то время как остальная компания, вместе с присоединившимся к ним Максом, в ударном темпе перетаскивала мебель, мыла, пылесосила, делала заказы онлайн, не забывая поддерживать моральный дух Жана посредством благородного французского напитка, предусмотрительно захваченного Мириам в старой доброй фляжке...
Так что, в итоге, ближе к вечеру, утомленный всем произошедшим, г-н Марли вырубился, не раздеваясь, на вновь обретенной родной кровати любимой спальни под умиленным взглядом Селима, которому оставалось лишь надеяться, что хотя бы на эту ночь радионяня будет молчать!
отлично, мне будет что почитать на работе!
А на фотке ню - шикарна до невозможности!
