Глава -14
"Братец и сестрица".
Мягко шурша черным бархатом длинного орденского платья, Аурминд торопливо шла по открытой галерее синодального храма.
Скажи кто ещё год назад, что она станет похожа на героиню исторических фильмов, посмеялась бы, посчитав это забавной шуткой. Теперь же она не только внешне походила на великосветскую даму, стали меняться и её привычки.
Ношение длинных пышных юбок и платьев наложило свой отпечаток не только на её походку и осанку, но и на манеры.
А ведь что греха таить, все эти достижения дались ей ох как нелегко.
Первое время приходилось всё время следить, чтобы подол непривычно длинного платья не уподоблялся швабре и не подметал полы, чтобы широченными рукавами ничего не зацепить, не испачкать их за обедом в каком-нибудь соусе и не опрокинуть ими кубок с напитком.
Ежеутренний ритуал одевания был для неё чем-то вроде изощрённой китайской пытки, ибо одеться без посторонней помощи не представлялось возможным - многие платья знати, к которой отныне принадлежала и Аурминд, имели шнуровку на спине, затянуть которую без помощи служанки было просто нереально.
К слову сказать, Аурминд завидовала простоте одежды служанок, состоящей из длинной, ниже колен, хлопчатой рубахи с узкими манжетами на завязках, плиссированной нижней юбки и сарафана с поясом. Впрочем, видов этих самых сарафанов было превеликое множество: одни просто подвязывались поясом, а иные и вообще перехватывались на талии простым передником.
Но теперь все эти мучения остались в прошлом.
Она настолько привыкла к сидонийской одежде, что у неё начали появляться определённые предпочтения. К примеру, ей очень понравилось носить бургет, типичный головной убор сестёр Ордена, состоящий из некоего подобия чепца и повязываемого поверх него тонкого платка, отдалённо напоминающего мусульманский хиджаб.
Благодаря тому, что бургет делается из очень лёгкой, но плотной ткани белоснежного цвета, его очень удобно носить в любое время года.
Но больше всего Аурминд пришлась по душе сидонийская дорожная одежда - удобная и практичная, не стесняющая движений, обеспечивающая максимум комфорта в любых погодных условиях. К тому же именно в такой простой и добротной одежде щеголяла Колодаи, которая для юной Аурминд всегда была предметом самого искреннего обожания и тайной зависти. Естественно, что и её манера одеваться вызывала у Аурминд неподдельное восхищение.
Но, увы, тут, в синодальном монастыре Ордена ношение подобного наряда исстари считалось моветоном, тем более для столь статусной дамы как Аурминд.
По воле Преподобной девушка попала в Синодальный монастырь Ордена и получила должность её личного секретаря.
Теперь она вхожа в Верховный магистрат Ордена, и это наложило на неё довольно хлопотные обязательства, связанные не только с ношением определённого вида одежды, но прежде всего с выполнением личных поручений Преподобной. Также она была обязана присутствовать на собраниях магистрата, куда ни одна уважающая себя дама даже не помыслит явиться в штанах и куртке.
Волей неволей принятый в Ордене дресс-код следовало блюсти.
Впрочем, Аурмид пришлось по сердцу такое назначение, ибо оно внесло определённость в её существование. Теперь она твёрдо знала, что и как ей надлежит делать, а главное, появилось чувство уверенности в завтрашнем дне. К тому же выходило так, что Аурминд одной из первых узнавала все самые свежие новости.
Ежедневно разбирая и прочитывая почту, поступавшую на имя Преподобной Матери, она узнавала, как и чем живёт народ Сидонии. Если сказать красивыми словами, она воочию видела, как бьётся сердце этого мира.
Правда, Аурминд ещё слабо ориентировалась в сложных взаимоотношениях между правящими домами Сидонии и отдавала себе отчёт, что прежде чем она сможет окончательно разобраться во всех политических хитросплетениях и связанных с ними интригах, пройдёт ещё немало времени. И Аурминд с завидным упорством, не жалея сил, постигала тонкости здешней жизни. Её интересовало абсолютно всё – народы, населяющие Сидонию, их законы, традиции, уклад жизни, взаимоотношения между ними, особенности и различия их религиозных воззрений.
Ориентируясь на принцип "кто не ведает своей истории, тот не имеет ни настоящего, ни будущего", Аурминд до глубокой ночи засиживалась в университетской библиотеке, с жадностью постигая знания о прошлом Сидонии.
Так, день за днём, она приближалась к тому невидимому рубежу, по достижении которого, не покривив душой, уверенно сможет назвать себя сидонийкой.
Сегодняшнее утро началось как обычно. Аурминд занялась разбором писем и депеш, адресованных Преподобной Матери.
Почты оказалось не так много, и это занятие отняло у неё не более получаса. Девушка уже заканчивала работу, когда в дверь кабинета осторожно постучали.
- Кто там такой скромный? Входи.
Дверь приоткрылась, и в кабинет проникло совсем ещё юное ангелоподобное создание, белокурая девочка лет двенадцати. Воззрившись на Аурминд своими небесно-голубыми глазищами, она робко доложила:
- Матушка! Преподобная Мать послала за вами. Она ожидает вас в библиотеке, - и, перейдя на испуганный шепот, добавила: - Прибыл государь. С ним какой-то знатный лорд, они сейчас беседуют с Преподобной.
Удивлённая подобным пассажем, Аурминд взглянула на воспитанницу.
- Сам государь?
Ничего не ответив, девочка смущённо улыбнулась и скрылась за дверью.
Прихватив папку с почтой, девушка накинула на плечи подбитый мехом плащ и, припоминая на ходу, что голубоглазого ангела зовут Акси и она племянница Диона, "матушка" Аурминд поспешила в библиотеку.
Выйдя на улицу, она досадливо смекнула, что с плащом явно погорячилась - день выдался на редкость тёплым и безветренным.
" Вот тебе и начало зимы, теплынь-то какая! Интересно, тут снег-то выпадает?" - подумала Аурминд, пересекая просторный, замощённый гранитными плитами двор и, проследовав мимо жилого корпуса, вышла к храму.
На ступенях огромной лестницы, подобно шумной колонии морских птиц, расположились многочисленные стайки воспитанниц университета. Полное сходство с птичьим базаром придавали поднятый ими гам и чёрные форменные платья. К тому же наряды воспитанниц второй ступени дополнялись белоснежными жабо, что вызывало у Аурминд забавную ассоциацию с пингвинами.
Громадная лестница являлась излюбленным местом, где воспитанницы Хольма проводили время в перерывах между занятиями. Пожалуй, именно тут "билось" неформальное сердце университета.
Именно тут, подальше от придирчивых взоров настоятельниц, воспитанницы могли обменяться самыми свежими новостями, списать невыполненное задание, посудачить о делах сердечных.
Вот и сейчас одни о чём-то оживлённо беседовали, другие, то и дело взрываясь смехом, сплетничали, кто-то спорил, кто-то просто обсуждал свои чрезвычайно важные дела, а иные, отрешившись от окружающего мира, склонились над книгой.
Завидев приближающуюся Аурминд, девушки напряженно замолкали и, уступая ей дорогу, приседали в вежливом реверансе, а потом провожали долгими взглядами, кто изумлённо, а кто и с нескрываемым восхищением.
Пряча смущение за напускной озабоченностью, Аурминд постаралась как можно быстрее миновать этот "птичий базар".
Дело в том, что матушке Аурминд едва исполнилось девятнадцать лет - возраст воспитанниц второй ступени Хольмского университета, но её орденский статус легко угадывался по затейливой вышивке, обрамлявшей подол платья и обрезы рукавов.
Наконец-то достигнув верхней площадки лестницы, Аурминд остановилась, сама не понимая почему.
На душе отчего-то стало неспокойно.
" Что за ерунда? "
Неясное, пугающее чувство близкой опасности заставило её настороженно оглянуться. Ничего особенного, всё та же лестница, усыпанная живописными стайками воспитанниц. Иные, уже забыв о ней, вернулись к своим прежним делам и прерванным разговорам. Иные бросают в её сторону заинтересованные взгляды.
Но чувство опасности не пропало, скорее даже наоборот, обострилось. Пожалуй, похожие эмоции испытывает человек, оказавшийся в одном шаге от готовой к броску кобры.
- Напасть какая-то! - тихо пробормотала Аурминд и растерянно огляделась.
В паре метров от неё на ступенях лестницы сидела кроткого вида молоденькая воспитанница, подложив под себя аккуратно свёрнутую меховую накидку, и увлечённо читала книгу.
"Морок, наваждение?" - Аурминд с изумлением поняла, что именно эта девчушка с простоватым, добрым лицом и является источником её беспокойства.
На вид Аурминд дала бы ей лет пятнадцать-шестнадцать. Впрочем, она прекрасно помнила, что возраст в Сидонии понятие относительное, и подчас его не всегда можно определить по внешности.
Растерянно глядя на девушку, она пыталась осмыслить свои ощущения. Видимо, почувствовав на себе посторонний взгляд, та оторвалась от книги и, виновато улыбнувшись, поднялась со ступенек, сделав обязательный реверанс.
- Матушка?
- Как зовут тебя, дитя? - тщетно силясь обуздать необъяснимое волнение, как можно мягче спросила Аурминд.
- Милисентия, матушка. Милисентия Нан-Марог, дочь барона Авидала Нан-Марог, ученица первой ступени, - представилась девушка и, улыбнувшись самой что ни на есть очаровательной улыбкой, выжидающе воззрилась на магистрессу.
Растерянно глядя на воспитанницу, та лихорадочно пыталась вспомнить такое знакомое имя.
"О, боги! Барон Нан-Марог, сенатор! Один из глав Лиги пяти королевств! Адепт культа Кухулина и заклятый враг Ордена!"
- Вам плохо? Я могу быть чем-то полезна, сударыня? - нарушив неловкую паузу, поинтересовалась девушка, взволнованно наблюдая за тем, как стремительно бледнеет лицо молодой магистрессы.
- Нет-нет, милая! Всё хорошо, всё хорошо, просто голова вдруг закружилась. И угораздило же меня в столь тёплый день надеть меховую накидку... - растирая виски, в растерянности пробормотала Аурминд.
Она понимала, что дети за дела своих отцов не в ответе, и дочь враждебно настроенного барона имеет полное право обучаться в университете Ордена.
Хольмский университет вне политики.
- Давайте я вас провожу, вы совсем побледнели, - участливо произнесла Милисентия.
- Всё хорошо, милая, всё хорошо. Благодарю за беспокойство, - пробормотала Аурминд и поспешила продолжить свой путь.
Милисентия проводила странную особу растерянным взглядом:
"Неужели эта полукровка ольге?! Да ну, ерунда! Из неё ольге, что из гуля танцор. Какая-то дура ненормальная!"
Девушка обождала, настороженно глядя в спину удаляющейся магистрессы. Никакой реакции. Потеряв к ней всякий интерес, Милисентия пренебрежительно хмыкнула, поправила лежавшую на ступенях накидку и села, вновь раскрыв свою книгу.
Собственно, читала она сейчас не её, а письмо, полученное ею ещё утром и лежащее сейчас на развороте страниц - послание от кормилицы.
Обычное письмо из дома с описанием всех последних новостей, с пожеланиями успехов в учёбе и вопросами о том, как живётся милой девочке вдали от родного дома. Словом, самое что ни на есть обычное письмо, если бы не одно "но"...
За то время, что Милисентия провела в университете, отец ни разу не сподобился написать ей, и лишь бывшая кормилица исправно, дважды в неделю, присылала весточки из дома. Из них Милисентия узнавала о том, что отец находится в постоянных разъездах. То он отправляется в Андалан, то в Трингобард, то неделями гостит у короля Лакои, а то вдруг с головой погружается в работу Сената или целыми днями пропадает на охоте. В посланиях кормилицы не было ничего дурного, просто однажды, читая очередное письмо, Милисентия поняла, что добрая женщина даже не подозревает, что она единственная из всех близких, кто скучает по юной баронессе и искренне волнуется за свою милую девочку. А отцу, полностью отдавшему себя политике и религии, абсолютно наплевать на то, как себя чувствует его родная дочь, каких успехов она достигла в учёбе и какими интересами живёт.
Отец даже не сподобился встретиться с ней в дни коронации императора. А ведь он был в Тирине, и увидеться с дочерью для него не составило бы труда.
Ан нет! В Тирин, воспользовавшись удобным случаем, её пригласила двоюродная бабка, королева-мать Роза Боккаж, и это приглашение было легко объяснимо. С тех пор как Милисентия виделась с ней в последний раз, прошел год. Старуха тогда уже была плоха, а теперь и вовсе сдала, до весны она точно не дотянет.
Жаль, добрая бабка. Конечно, та ещё стерва, но в отличие от отца она всегда была добра к юной баронессе и проявляла живой интерес к её судьбе. При этом старуха нисколько не скрывала своего пренебрежительного отношения к Рунхору, старшему брату Милисентии, и не раз высказывала сожаление, что после смерти барона власть достанется "этому распутному остолопу".
Слова старой Розы падали в благодатную почву. Дело в том, что Милисентия не любила брата и стыдилась его "подвигов". Ну а в равнодушии отца юная баронесса находила косвенное подтверждение слухов, что каким-то образом он связан со смертью своей жены, матери Милисентии и Рунхора.
А ведь её дядюшка, король Боккаж, неспроста в тот раз завёл разговор об этом... Вроде и вскользь, но... Ох, неспроста! Он точно что-то знает об этой истории. Знает, но ничего не сказал, а только невзначай интересовался тем, как сама девушка относится к подобным слухам. Вроде лишь расспрашивал, но по глазам ведь видно, что знает.
Милисентия захлопнула книгу, поднялась со ступенек и, сунув подмышку свёрнутую накидку, направилась к учебному корпусу.
Между тем взволнованная Аурминд шла через колоннаду, соединяющую главный корпус университета с библиотечным крылом.
Напряжённо переосмысливая свои эмоции, девушка вошла в главное хранилище. Звук её быстрых шагов заметался эхом под каменными сводами широкого коридора. Волнение немного улеглось, но никак не покидало её.
Пройдя мимо целого ряда дверей, Аурминд остановилась перед последней.
Именно тут, подальше от любопытных глаз, бережно хранились бесценные сокровища духовного наследия предков - подлинная Книга Бытия, написанная рукой самой Праматери, и драгоценнейшее свидетельство истинной мудрости, свитки Эльгара Хольмского, философа древности, самого первого главы Совета старейших, того, кто постиг истину жизни и познал многообразие миров, того, кто открыл пред ликом Великой Дану путь в Сидонию.
Тут, в тишине хранилища, любила бывать и Преподобная Мать.
Сама Белагестель объясняла это так: "Близость столь священных реликвий влияет на мой разум, заставляя его очиститься от всего лишнего. И тогда, растворившись в этом мире, я начинаю чувствовать всю Сидонию. Она становится моим телом, я ощущаю, как она дышит. Я знаю, где ей сейчас хорошо - и тогда я ощущаю идущее от неё тепло. Я чувствую, где ей больно, она словно жалуется и ищет помощи. Тогда приходит ощущение пустоты и холода. Поднебесный мир - живой мир, и он тяжело болен".
Аурминд открыла дверь и вошла в просторную комнату с тщательно выбеленными стенами и высоким сводчатым потолком.
Безмолвной тенью к ней метнулась привратница-ольге, приняв с плеч девушки меховую накидку.
Отдав ей и папку с перепиской, Аурминд слегка преклонила колено, осенив себя знаком Дану. Уж кому как не ей знать, что в этой комнате на дубовых стеллажах, переложенные листами тонко катанного золота, в развёрнутом виде хранятся свитки Эльгара Хольмского. А рядом, вот на той массивной тумбе, покоится добротно сработанный, потемневший от времени сундук, в котором лежит величайшая святыня Сидонии - Книга Бытия.
Только однажды священные реликвии покидали эту комнату - в дни разорения синодального монастыря. Сёстры Ордена тайно переправили бесценные артефакты горцам дагдам, а места подлинников заняли копии, которым и выпала печальная участь быть сожженными. Богатое воображение Аурминд рисовало ужасные картины тех далёких и страшных событий. Залитый кровью монастырский двор, растерзанные тела убитых сестёр Ордена, отчаянные вопли насилуемых, предсмертные крики… И всюду ликующие толпы озверевших от крови и религиозного экстаза сторонников Кухулина, с факелами в руках рыскающих по укромным закуткам университета в поисках укрывшихся воспитанниц.
Летящие из окон листы бесценных книг. Здания, освещенные пламенем огромного костра, в котором бесследно сгорают труды величайших мудрецов прошлого.
Морок Великий, военный вождь дагдского клана Хуур, укрыл в горах священные скрижали и выживших сестёр Ордена.
Кстати, одна из них, тауттская красавица Ария-Сатия, впоследствии стала любящей женой Морока и его верной спутницей в сражениях той войны. И если Аурминд не ошиблась в своих изысканиях, то эта легендарная пара является прямыми предками её кумира - Колодаи.
Лишь после победы над ордами Кухулина и подписания Мерфудского мира величайшие драгоценности духовного наследия были возвращены в восстановленный Хольм, где вновь заняли свои места в библиотеке Синодального монастыря.
Сейчас тут тихо и спокойно, ничто не напоминает о жутких событиях, некогда сотрясавших эти стены. Помещение ярко освещено, но не свечами, а тремя световыми шарами, точно такими же, какими освещаются тронный зал императорского дворца в Тирине и большой зал синодального храма. Правда, эти шары намного скромнее, размером не более страусиного яйца.
Из мебели тут были три установленных в ряд секретера для переписчиц и пара банкеток. Посередине длинный, потемневший от времени дубовый стол, за которым сейчас восседали Преподобная Мать и его Величество император Муилькор.
Кроме них за столом сидит...
Сердечко Аурминд едва не выскочило из груди.
- Рональд!
Лорд Лансер порывисто встал из-за стола. Аурминд даже показалось, что он вот-вот бросится к ней, заключив её в объятия, но он сдержал себя и приветствовал её вежливым поклоном.
- Сударыня! Несказанно счастлив видеть вас. И нижайше прошу вашего дозволения с этой самой минуты называть вас не иначе как дамой своего сердца! - звонким от волнения голосом произнёс он, пожирая Аурминд восхищённым взглядом.
Щёки Аурминд зарделись румянцем.
- Милый лорд, я так же весьма рада приветствовать вас! И я не в силах отказать вам в вашей благородной просьбе, - опустив глаза, робко пролепетала она, подавив в себе безрассудное желание с радостным визгом броситься ему на шею. Ведь слова Рональда означали лишь одно: он во всеуслышание заявил о своём желании ухаживать за ней.
Пока ещё не невеста, но отныне она возлюбленная лорда Рональда Лансера.
Внимательно наблюдая за ними, Муилькор улыбнулся и, ни к кому конкретно не обращаясь, изумлённо прокомментировал:
- Вот чешут, вот чешут! А ведь всего лишь седьмицу не виделись! Ну дела-а-а!
Преподобная Мать лишь покачала головой.
- Благодарение Праматери! Сколь всё это отрадно сердцу моему! Радостно видеть сей прелестный цветок в здравии и благополучии! - громогласно произнёс император и, поднявшись из-за стола, подошёл к Аурминд.
- Благодарю вас, Ваше Императорское Величество, - скромно потупив взор, девушка присела в глубоком реверансе.
- Ах ты, ладушка моя! - Муилькор сгрёб крестницу в охапку и, крепко обняв, по сидонийской традиции четырежды поцеловал.
От столь бурного натиска девушка заробела и отвела взгляд, дабы скрыть счастливый блеск глаз.
- Ай, лиса! Ай, лиса! Глазки долу опустила! Но меня не обманешь! Вижу! Вижу, сколь растревожили девичью душу слова того, кому сердечко своё отдала! - продолжая обнимать Аурминд за худенькие плечи, Муилькор взглянул в сторону Рональда. - Отрадно! Отрадно слышать слова твои, ибо не я, народ говорит, что во всём Поднебесном Мире не сыскать мужа более храброго и благородного. Но помни друг сердечный, при священных скрижалях слова молвил. Верю, не обидишь ладушку свою. Ещё до коронации заприметил, как при упоминании имени её, будто девица, краской заливаешься...
Неожиданно прервавшись, он перевёл взгляд на Преподобную Мать.
- Знаю, не властен тебе указывать, посему прошу! Отпусти лапушку в Тирин! Ну что она тут видит? Каменные стены да книги пыльные! Ведь чужая она здесь! А там и сёстры её сводные, и друг сердечный. Не за себя, за них прошу!
- Ладно, угомонись. Неволить не стану. Если пожелает, то может сию же минуту собираться. И твою ладушку отпущу, и сама на днях в Тирин приеду!
- Вот это, мать, ты дело молвишь! Вот за что шибко тебя люблю и уважаю, так за то, что душой отзывчива! - Муилькор широко заулыбался и взглянул на Аурминд. - Ленни и Хелен по тебе шибко скучают. Да и Ингрид тоже... Ну всё, иди собирайся! Рональд тебе поможет.
По-отечески поцеловав кресницу в лоб, Муилькор вернулся за стол.
Рональд поклонился Преподобной Матери и подошел к Аурминд.
- Аурминд! Милая моя Аурминд, - тихо, с величайшей нежностью в голосе произнёс он, беря девушку за руки.
Счастливая, она доверчиво заглядывала ему в глаза и что-то тихо шептала.
Поглощённые друг другом, они уже направлялись к выходу, когда Аурминд неожиданно остановилась и, осторожно высвободившись из объятий своего кавалера, обернулась, взглянув на Преподобную Мать.
- Тебя что-то беспокоит, милая?- поинтересовалась та.
- Когда я сюда шла, со мной произошло что-то странное...
- Странное?
- Да, матушка. Я вдруг почувствовала опасность, некое зло.
Первожрица нахмурила брови.
- Опасность?
- Когда я проходила мимо одной из воспитанниц, то почувствовала... -- Аурминд смущённо замялась.
- Говори как есть, не надо стесняться.
- Мне трудно это объяснить. Очень странно... Вроде ничего не происходит, а ты вдруг чувствуешь... Такое ощущение... Это как оказаться один на один со злобным зверем, но при этом самого зверя нет, - разведя руками, неуверенно продолжила Аурминд. – Эта угроза исходила от той девушки. Она не делала ничего дурного, просто сидела и читала книгу... А я вдруг почувствовала... Я спросила, кто она. Это Милисентия Нан-Марог.
Преподобная задумчиво хмыкнула, но Муилькор всё же успел заметить промелькнувшее в её глазах нешуточное беспокойство.
- Понимаю. И даже скажу больше: эта девочка, как и её отец, принесет Сидонии немало бед. Но сейчас она всего лишь ребёнок и имеет полное право находиться здесь. К тому же, пока она тут, мы уверены, что её отец не совершит против нас каких-либо дурных действий.
- Она ведь совсем ещё юная и не сделала ничего дурного! Мы ведь в силах предотвратить возможное зло, например, уделить ей больше внимания? - робко спросила Аурминд.
Преподобная с сожалением вздохнула.
- Орденские ольге уже давно уловили исходящую от неё угрозу и давно уже работают с ней, но увы... В том и парадокс, что будь сейчас шанс что-то в ней изменить, мы не ощутили бы ничего. Либо это потаённая черта её характера, либо это произойдёт с ней многим позже, уже вне стен университета. В любом случае мы бессильны это изменить. Она дочь своего отца, и у неё своя дорога.
- Но!..
Вместо ответа Преподобная вновь качнула головой.
- Забудь. Лучше займитесь с Роном более приятными хлопотами.
Дождавшись, когда за влюблённой парой закроется дверь, Муилькор взглянул на сестру.
- Почему ты так считаешь? - мрачно спросил он. – Ты же не хуже меня знаешь, что Аурминд само олицетворение душевного тепла и доброты. Если бы ты ей позволила, то...
Он не договорил - властно вскинув руку, Преподобная прервала его.
- Отвечу тебе вопросом на вопрос. А ты уверен, что подобное слепое вмешательство не приведёт к ещё более худшему финалу? Покажи мне доктора, который брался бы лечить насморк методом удаления аппендицита! Милисентия самая обычная девочка-подросток, она в десятке лучших воспитанниц первой ступени. Не по годам умна и самостоятельна, и лишь этим отличается от многих тысяч своих сверстниц. Но во всём прочем она такая же, как все, со своими заботами и радостями. В отличие от некоторых воспитанниц, даже не кичится тем, что она баронесса. Милисентия просто живёт своей жизнью и даже не подозревает, что несёт на себе печать зла.
Выдержав паузу, Белагестель тронула Муилькора за руку.
- Ну а теперь, братец, когда нам никто не мешает, рассказывай как на духу. Зачем я тебе понадобилась? Ведь не ради этой славной парочки ты сюда приехал.
* * * * *
Итилгайл вошел в покои супруги, плотно прикрыв за собой дверь. Он уже знал, что кто-то из фрейлин успел известить Ингрид о его отъезде и, скорее всего, не получится спокойно проститься с женой.
"Легче с тысячей новобранцев управиться, чем выслушивать укоры одной-единственной женщины", - подумал Итилгайл, оглядывая комнату.
Уютно устроившись на канапе возле камина, Ингрид подчёркнуто небрежно перелистывала "Еженедельник".
- Ну, и куда на этот раз? - холодно поинтересовалась она, даже не взглянув на мужа.
- В Таврскую крепость. Выезжаем через час, - неохотно ответил Итилгайл. - Мне поручено сопроводить туда сотню новобранцев...
- Ночные отъезды вошли у тебя в традицию! - едва сдерживая душивший её гнев, констатировала Ингрид .
- Что я могу поделать? Это распоряжение твоего отца, а приказы императора не обсуждаются, - примирительно ответил Итилгайл и, с надеждой взглянув на жену, добавил: - На этот раз совсем ненадолго, всего через пару недель я вернусь.
- Интересное оправдание! Ты приехал только третьего дня!
- Государю сообщили, будто в западных порубежных землях разорили несколько ферм. Вроде как лакойцы. Он желает, чтоб я разобрался с этим.
- С сотней новобранцев?
- Брось свой сарказм. Ты прекрасно знаешь, что в крепости стоит армейский корпус.
- Прелестно! Командующий армией гоняется за разбойниками! А лорд Лансер на что?
- Он нужен тут. К тому же проверю, каковы мои воины в деле.
Промолчав, Ингрид продолжила перелистывать "Еженедельник".
- Ну не расстраивайся! - Итилгайл присел на край канапе и, взяв руку Ингрид в свои ладони, поднёс к губам. - Это совсем ненадолго, - произнёс он, нежно целуя её пальцы. - Тем более и Аурминд нынче при дворе, ты ведь сама говорила, что очень по ней соскучилась.
- Она всего лишь подруга. Я живу не с ней, а с тобой. Мне надоели твои отлучки. Я уже устала быть одна. Понимаешь? - глядя куда-то в сторону, холодно ответила Ингрид.
- Понимаю! Но и ты пойми меня. Так уж всё складывается. Твой отец возложил на меня задачу по формированию армии. А тут ещё эти лакойцы. Я и сам был бы рад проводить с тобой больше времени, но... - не найдя, что еще сказать, он замолчал.
Поджав губы, Ингрид молча переворачивала страницы. Итилгайл вздохнул.
- Милая, хватит дуться! Не хочу уезжать от тебя, когда ты в таком настроении...
Испепеляющий взгляд жены заставил его умолкнуть.
- Нет, ты не можешь меня понять! Я так надеялась, что мы спокойно заживём тут, в Тирине... - она не смогла совладать с эмоциями, её голос предательски дрогнул. Ни в чем не повинный "Еженедельник" полетел в камин.
- Все только и говорят о шпионах да о войне! - со слезами в голосе выкрикнула она. - Мы живём как в военном лагере! Я неделями тебя не вижу! А когда ты наконец появляешься, то двери нашего дома практически не закрываются! Каждую минуту кто-то приходит, кто-то уходит. В приёмной толпятся вооружённые головорезы! Не дом, а казарма!
Проводив взглядом журнал, Итилгайл слегка сжал руку супруги.
- Успокойся, милая, успокойся, - но эта робкая попытка усмирить стихию была тщетной. Разразилась буря, и остановить её он был уже не в силах.
- У нас нет семьи! Ты никогда не понимал меня! И даже не старался понять! А я ведь всего-то хочу от тебя понимания, и чтобы ты был рядом! Я хочу самого простого тихого семейного счастья! И ты даже не понимаешь, как я боюсь! Я ужасно боюсь! На отца уже покушались! Кто из нас станет следующим?! Я? Матери? Сёстры? Кто? А где тот, кто меня защитит? А тебя нет! Ты всегда в отъезде, всегда занят чем-то ну очень важным! Ты всегда где-то там! Ты со своими головорезами! Выходит, они для тебя дороже родной жены!
Отпустив руку Ингрид, мужчина медленно поднялся. Ему стоило немалых усилий унять нахлынувшую волну гнева.
До боли стиснув зубы, он прикрыл глаза и несколько раз глубоко вздохнул.
- Те, кого ты называешь головорезами, солдаты империи. Солдаты твоего отца! – холодно чеканя каждое слово, произнёс Итилгайл. - Эти парни рискуют своими жизнями ради того, чтобы другие, и ты в том числе, жили спокойно. Эти, как ты говоришь, "головорезы" будут сражаться за тебя, а коли придётся, то и умирать за тебя! А моя задача - обучить и организовать их так, чтобы смертей было как можно меньше! Чтобы они били любую сволочь, что сунется к нам! Ты видела тех, с кем нам придётся сосуществовать в этом мире. И успела понять, насколько они опасны. Нам нужна не просто армия, а армия Империи! Самая мощная, самая обученная и самая дисциплинированная армия! Такая армия, какой ещё не было в этом Мире! Чтобы один наш солдат стоил сотни солдат Лиги! Только так мы сможем выжить сами и сохранить этот мир! И знай, прежде всего я это делаю ради нас с тобой, ради наших ещё нерожденных детей!
Сделав паузу, он испытующе посмотрел на жену, но Ингрид молчала.
- Надеюсь, к моему возвращению Ваше Сиятельство будет в ином расположении духа. Посему предпочту откланяться и не утруждать вас более своим присутствием, - холодно произнёс Итилгайл. Прищёлкнув каблуками и подчёркнуто церемонно поклонившись, он стремительно вышел из комнаты, хлопнув дверью.
Ингрд вздрогнула. Она поняла, что явно перегнула палку. Первым её порывом было желание броситься вслед за мужем, но она вдруг ощутила чудовищное опустошение. Её сил хватило лишь на то, чтобы опуститься на канапе и уставиться отсутствующим взглядом на пылавший в камине огонь.
- Прости меня! - в тихом отчаянии произнесла она, глядя блестящими от слёз глазами на пламя.
Невыносимая тоска сжала её сердце.
Всем своим существом Ингрид чувствовала, что повела себя ужасно глупо, а вспышка её гнева более походила на каприз взбалмошной, не блещущей умом девицы.
Итилгайл не был конфликтным, и сейчас она сама спровоцировала его.
Все последние месяцы она занималась лишь тем, что высказывала ему своё недовольство. А ведь он всего лишь исполняет обязанности, возложенные на него её собственным отцом.
И ведь она заранее знала, что будет именно так.
Тем не менее...
- Дура! Дура! Дура! - в отчаянии выпалила Ингрид. - Эгоистка! Трусиха! Жалкое ничтожество! Дура!
"Ты видела тех, с кем нам придётся сосуществовать в этом мире..." Ингрид передёрнуло. Ей вспомнился холодный взгляд рыбьих глаз Нарзеса, его отталкивающая внешность, его вкрадчивый, обволакивающий и чарующе красивый голос.
Вспомнились лорды Лиги, которых она видела на пиру - заносчивые, уверенные в своей силе, с алчными, оценивающими взглядами, в которых нет-нет, да и угадывается животная ненависть.
- Дура! - яростно прошептала Ингрид и тут же порывисто вскочила на ноги, ибо дверь открылась.
"Он вернулся!"
Но она ошиблась. В комнату вошла её младшая сестра Фрида.
- Ну что, проводила мужа? - беззаботно поинтересовалась она, но осеклась, поняв, что расставание супругов было отнюдь не томным.
- Проводила... - упавшим голосом ответила Ингрид, садясь на канапе.
Фрида подсела рядом и приобняла сестру за плечи.
- Да не раскисай так! Не на век же расстались. Уверена, что как только он вернётся, отец предоставит вам возможность побыть вместе.
Ингрид грустно усмехнулась.
- Отец? Отец отправил его разбираться с какими-то разбойниками. Дал ему на это две седьмицы, но боюсь, что это надолго.
- Ну, так он не по девкам ведь бегает, он делом занят.
- А я что, не в счёт? Жена я или наложница?
- Удивляюсь я тебе! Только и знаешь что жаловаться: муж в отлучке, а я, вся такая распрекрасная, одна, - всплеснув руками, в сердцах выпалила Фрида. - Ты что, хочешь прицепить его к юбке и сделать из него подкаблучника? Думаешь, ему сейчас легко? Мало того, что отец взвалил на него огромную ответственность, так ему ещё приходится выслушивать твоё нытьё! Вот честное слово, другой давно бы плюнул на всё, да нашёл себе бабёнку повеселее да посговорчивее! Попомни моё слово, просрёшь мужика, ох, просрёшь! Он у тебя дядька видный, долго в холостяках не проходит, девки на него как пчёлы на мёд слетятся! Тут с этим просто. Видала, какие нынче особы при дворе объявились? Все как на подбор красавицы, глазки огнём горят, боевые, шустрые, что ртуть! А ты? Сидишь колодой в этих стенах, как затворница, неудивительно, что тебе в башку всякая чепуха лезет. Куда пропала наша непоседливая, сногсшибательная Ингрид? Да взбодрись ты, наконец!
- Чего мне бодриться?
- Ой! - Фрида поморщилась, досадливо взмахнув рукой. - Да хватит уже! Ты точно скоро мхом обрастёшь!
Ингрид с укоризной взглянула на сестру.
- Ну, знаешь! Замуж выйдешь, посмотрим, как тогда запоёшь!
- А я за вояку не пойду! Найду себе какого-нибудь герцога... Нет! Не герцога - короля! А что, я ведь принцесса, дочь императора! Буду каждый день устраивать балы да приёмы. Нет-нет! Не балы! Я знаю, чем займусь! Я открою королевскую оперу! Надо же нести культуру в массы. Надую губки и скажу: "Милый мой супруг, возлюбленный мой королёк, а не хочешь ли ты сделать своей кисоньке-королевочке приятное? А вели построить мне королевскую оперу!" И озаботится мой королёк, зашустрит, и будет у меня своя опера, и меня станут называть Фрида, В Мир Красоту Несущая! Во как!
Ингрид укоризненно качнула головой.
- За воина не пойдёшь, а за короля согласна? Как раз короли и ведут войны. Уйдёт твой королёк на поле брани, и останешься ты одна со своей оперой.
- Да и пусть себе всласть воюет! Мне-то не скучно, у меня целая опера!
- Ты легкомысленная. Надоест тебе эта твоя опера.
- Что тут поделаешь, сестрёнка? Вот такая я непостоянная уродилась. А кстати, насчёт оперы! Нынче при дворе говорят, будто местная дива устроила для отца ночной концерт с исполнением всякого там местного фольклора. И, говорят, произвела на него сильное впечатление. Сама не видела, но болтают, что она чудо как собой хороша, и едва ли не все мужики из знатного сословия по ней с ума сходят. Как там её? А, да! Леди Лиссилла из Олжана! Мамаши уже напряглись.
- Проснулась! Они напряглись ещё во время его венчания на трон, когда ему с прочими дарами шесть десятков наложниц презентовали.
- Ласок, - авторитетно поправила сестру Фрида. - Так он их всех скопом в Хольмский унивеситет отправил! Отказаться нельзя, отказ от дара - оскорбление дарителя, да ещё вроде как свою несостоятельность по женской части показать… А так все по закону, год пройдёт - и ласка имеет право либо уйти, либо остаться при своём господине. Видела их? Кровь с молоком, одна другой краше! Через год они уже свободные, такие в девках долго не засидятся.
- Вот как! Ты уже и с местными законами на «ты»?
- А как же! Знаешь что? Я уже передумала! Ну её к демонам, эту оперу. Появится вот такая леди Лисс из Олжана да уведёт моего королька, - усмехнулась Фрида. - Ну её, эту оперу! И за короля не пойду! Я открою собственный дом моды! А что? Сидония такого отродясь не видывала! Представь себе: огромное здание, вывеска "Императорский дом моды госпожи Фриды". Точно! Каждый сезон новые модели. Наряды для балов, для охоты, для свадеб! Каждый год новая коллекция! Как тебе? И кстати! Тебе гардеробчик обновить не мешало бы.
- Божественно! Ладно, "модельер", уговорила, давай завтра сходим к портному, закажем себе новые платья.
- Ну, хотя бы так, - пожала плечами Фрида. - А знаешь что? Давай-ка лучше устроим твоему муженьку сюрприз!
- Какой ещё сюрприз?
- Куда его наш сиятельный папашка отправил?
- В Тарскую крепость.
- Тарская крепость... - Фрида задумалась, припоминая, где это. - Это сколько лиг от Тирина?
- Более сотни, кажется. Ну, так какой сюрприз?
- А вот такой... - заговорщически подмигнув сестре, Фрида расплылась в улыбке. - Расстались вы, как понимаю, не очень-то мирно. Итилгайл со своими новобранцами не более часа назад выехал. Если соберёмся сейчас, то быстро их нагоним и поедем в эту крепость все вместе! Конечно, поступок с сумасшедшинкой, но уж поверь, ему будет приятно, что его жена наконец-то выбралась из дома, что она рядом.
- Так ночь на дворе!
- И что? Они только недавно выехали! Об заклад бьюсь, что конюхи ещё не спят.
- Свихнулась?! Да тут стены с глазами! Отцу и матерям вмиг доложат, что мы куда-то собираемся на ночь глядя.
Фрида с укором хмыкнула.
- Дворец тайными ходами, как муравейник, пронизан. Да и ход в дом госпожи Анфрид тебе знаком. Пройдём туда, а оттуда в конюшни. Пока то да сё, нас уже и нет.
- Вдвойне свихнулась! Забыла, что в доме Анфрид сейчас Колодаи живёт. Это так, на всякий случай.
- Живёт, - согласилась Фрида. - Только она всю седьмицу тут, во дворце, обретается. Отец велел ей в Данахт отбыть, а уехать в свите королевы Амелии она не успела. Вот теперь и ждёт охранную грамоту от Боккажа. Через Трингобард дорога заказана, она ведь с Меленгордом крепко повздорила. Значит, путь один, через Андалан. А без охранной грамоты за личной подписью Боккажа ей никак не проехать. Там эти уроды из Шершней бушуют. Вот и ждёт. А это чмо бородатое до сих пор чего-то тянет.
- Ты сумасшедшая авантюристка! - улыбнулась Ингрид.
- Не возражаю, пусть так, но ведь должна же быть в нашей жизни и доля безумия. Ну, решайся! Пока не поздно, и мы быстро сможем их догнать, решайся!
- А, ладно! - махнув рукой, согласилась Ингрид. - Безумие так безумие! Поехали!
Стремительно принятое решение обернулось долгими сборами.
Опасаясь будить служанок, Ингрид долго не могли найти свой охотничий костюм, тот самый, что муж подарил ей перед началом Большой охоты.
Принцессы совсем уже было отчаялись, и Ингрид начала подумывать, что надо отказаться от затеянной авантюры, но костюм нашелся.
Оказалось, что после чистки его повесили в другой шкаф.
Ингрид быстро переоделась, и сёстры без каких либо проблем покинули дворец.
Никем не замеченные, они добрались до конюшен, но там их поджидала ещё одна неприятность.
Выяснилось, что Белки, верховой лошади Ингрид, почему-то нет в стойле.
Растолкав сонного сторожа, принцессы с горем пополам выведали у него, что ещё вчера вечером Белку отвели в конюшни господина Ардосара.
- Ваш-милсть! Дык она ж хромая, - растерянно моргая заспанными глазами, хрипло бормотал сторож. - Надысь неужто не заметили? Хромая кобылка ваша.
Велев сторожу спать, Ингрид собственноручно оседлала Мельхиора, молодого норовистого жеребца светло-серебристой масти, которого на недавней ярмарке она выбрала себе по совету Колодаи.
Конь и вправду был хорош, но Ингрид всё же несколько побаивалась ездить на нём - слишком уж вредным и своенравным оказался этот роскошный белогривый красавец.
Вот и сейчас ей пришлось изрядно с ним повозиться.
Показывая зубы, конь угрожающе храпел и неистово мотал головой, не позволяя надеть узду. Но всё же после долгих экзерсисов Ингрид смогла обуздать своенравного жеребца.
Фрида терпеливо поджидала её, держа под уздцы свою осёдланную лошадь, а Ингрид только-только подтягивала подпругу.
Когда девушки выводили лошадей из конюшен, Фрида кивнула в сторону пустой лавки, на которой до этого спал сторож.
- Гляди-ка! Вовремя ты управилась. Похоже, этот поганец уже побежал докладывать о нас.
Но на этом их злоключения наконец-то закончились, и уже через полчаса, кутаясь в невзрачного вида плащи, принцессы выехали из Тирина.
* * * * * *
Если не смотрел, советую, очень классный и серьёзный фильм.
Присоединяюсь к каждому слову)
![:]](/forum/styles/default/xenforo/smilies/pb/inlove.gif "Влюблен :]")
Поэтому буду усиленно ждать продолжения! Надеюсь, вдохновение тебя не оставит, и получится писать легко и в удовольствие - мне кажется, именно так и была написана эта глава. Я вижу, что это огромный труд - но труд же бывает в удовольствие 
Надеюсь, ты получаешь от Сидонии не меньше кайфа, чем мы, когда читаем...
.
Очень жду главу! 