И надо признать, в этом Кларисса Фредерика не ошибалась: глядя на еловые венки, украшенные лентами, на свет разноцветных лампочек и переливающиеся круглые шары, менее всего хотелось думать об эскизах, примерках и подборе материала, большая часть мыслей была направлена исключительно на празднование… которое потихоньку и проводилось то в одном отделе, то в другом в атмосфере строжайшей секретности: при неожиданном появлении madame сотрудники проявляли поистине чудеса изобретательности, скрывая следы пиршества и готовые поклясться последней коллекцией, что они работают не покладая рук и никоим образом не отвлекаясь на «всякие глупости».
Впрочем, такие маленькие междусобойчики, разумеется, были лишь репетицией перед главным: общим корпоративом, который по традиции проводился в зале для показов и длился обычно до утра - большая часть сотрудников, пользуясь случаем, «отрывалась» на год вперед, тем более что на данном мероприятии не было ограничителя в виде нежно любимого начальства, ибо Кларисса Фредерика вполне справедливо полагала, что с ее стороны лучшим подарком для подчиненных будет отсутствие на отмечании, а потому, сказав несколько дежурных слов поздравления и сделав символический глоток шампанского, железная леди удалялась, оставляя подчиненных отмечать Рождество, Новый год и праздник непослушания в одном флаконе.
Правда, удалялась Кларисса всего лишь на четвертый этаж: там в комнате отдыха к моменту ее появления уже был готов праздничный фуршет, огни на елке сияли всеми цветами радуги, а компания «особо избранных» радостно предвкушала незабываемые вечер и ночь с обилием коктейлей, музыкой, танцами, кальяном и прочими радостями жизни, ценить которые подчиненные и ближайшие приближенные мадам К. умели как никто другой.
Данное Рождество мало чем отличалось от предыдущих для всех, кроме разве что самой мадам: лишенная из-за своего «интересного положения» возможности наслаждаться большей частью развлекательной программы в виде «Ромео и Джульетты», «Текилы Санрайз» или вышеупомянутого кальяна, которые придавали компании дополнительный заряд положительных эмоций и энергии, Клара в течение вечера была вынуждена довольствоваться одним-единственным стаканом мартини, с грустью поглядывая на от души веселившихся коллег, среди которых лишь один Жан-Пьер мог бы разделить ее настроение: в присутствии начальства господин Марли едва мог заставить себя выпить пару бокалов шампанского и то лишь в моменты, когда Кларисса разговаривала с кем-то другим. В остальных случаях инстинкт самосохранения твердо приказывал арт-директору сохранять полнейшую ясность рассудка, а потому на фоне всеобщего веселья и расслабленности несчастный Жан ощущал себя отвратительно трезвым и, как обычно находясь рядом с мадам – несколько напуганным, а потому держаться от неё предпочитал подальше.
Слегка утешало лишь то, что Кларисса практически не обращала на него внимания, погруженная в свои мысли, каковые, очевидно, и привели ее к решению несколько разнообразить свой досуг звонком домой с целью узнать, как в ее отсутствие проводят время Филис и Лео. К телефону подошла Мари Элен, которая сообщила, что Львеныш был благополучно уложен спать, что же до Филиса, то мадам, очевидно, забыла, что господин профессор сегодня также присутствует на корпоративном праздновании Рождества с коллегами…
Для разговора с домашними Кларисса предпочла выйти из шумной комнаты в свой кабинет и тем самым оказала подчиненным неоценимую услугу: даже наиболее спокойные из них непременно вздрогнули бы, увидев, как изменилось выражение лица железной леди, когда она услышала про корпоратив.
Клара никогда в жизни не видела коллег супруга (разумеется за исключением Штеффи), более того, она ничего не слышала ни о ком из них, однако эти мелкие детали никоим образом не мешали главе Ла Пристли в красках представить себе, как их самих, так и вышеупомянутое празднество, и представшая перед ее мысленным взором картина отнюдь не радовала: что-то явственно подсказывало madame, что большинство этих коллег женского пола, не говоря уже о том, что на отмечании непременно будет присутствовать
эта девица, а одного данного факта было вполне уже достаточно, чтобы побудить Клариссу к решительным действиям.
Как уже было сказано ранее, присутствие madame К. крайне волновало Жан-Пьера далеко не самым приятным образом, а потому, стоило ей выйти из комнаты, как арт-директор не смог сдержать вздоха облегчения: залпом осушив свой бокал, Жан почти физически ощутил, как расслабляются до того напряженные нервы и на него снисходит ощущение полного умиротворения и спокойствия…. Которое, однако, продлилось лишь несколько блаженных минут, после чего было прервано решительным образом: до боли до ужаса знакомый голос за спиной произнес: «Следуйте за мной, господин Марли!» и буквально через мгновение Жан уже спешил вслед за madame по полутемным коридорам, терзаемый самыми нехорошими предчувствиями относительно причин такого поведения железной леди и мысленно перебирая в памяти все свои последние «косяки», которые могли бы побудить madame к немедленной над ним расправе.
Косяков обнаружилось на удивление немного и ни один из них не тянул на «высшую меру», разве что за исключением сданной с опозданием на целых полчаса презентации, однако и та в конечном итоге пришлась Кларе по душе, а потому Жан искренне недоумевал, чем же он так провинился… пока ему в голову не пришла мысль, заставившая рыжеволосого арт-директора мгновенно похолодеть от ужаса: рисунок.
Вообще-то после известного инцидента с альбомом для рисования Жан зарекся когда-либо изображать любимое начальство, однако порой искушение было слишком сильным, особенно если в распоряжении господина Марли оказывались немного свободного времени, цветные карандаши или краски и мало-мальски подходящая для творчества поверхность (обычно таковой становились банальные салфетки или бумажные носовые платки). Правда, большую часть подобных шедевров Жан предусмотрительно уничтожал, за исключением особых экземпляров, которые бережно хранились дома в запертом на ключ ящике стола. Такая же судьба была уготована и последнему его детищу, созданному после особо эмоционального совещания, посвященного готовящейся коллекции, однако в последний момент что-то отвлекло Жана, и, как он теперь понимал со все возрастающим ужасом, злополучный рисунок так и остался лежать в кабинете, куда могли зайти ассистенты, уборщики – да кто угодно! – и можно было не сомневаться, что изображенное создание будет опознано ими с первого взгляда, ибо сходство с оригиналом было явственным и несомненным.
Надо отдать должно Жан-Пьеру – он старался, изо всех сил старался сохранить хотя бы толику спокойствия, убеждая себя в том, что причин для паники нет и что даже если рисунок был обнаружен, вряд ли madame успела о нем узнать… Однако пустые коридоры Ла Пристли казались ему с каждой минутой все менее дружелюбными, а щелчок закрывшейся за ними с Клариссой двери гардеробной прозвучал совсем уж зловеще. Нервы арт-директора были на пределе, а потому, увидев, как madame достает откуда-то черную широкую полосу ткани, Жан почувствовал, что его сердце камнем рухнуло в пятки: до этого момента он все-таки не верил страшилкам сотрудников о том, что делает железная леди с не угодившими ей подчиненными, однако сейчас, в полутемной гардеробной при взгляде на предмет в руках Клариссы мысли Жана сводились лишь к одному паническому:
«Придушит… прямо здесь, вот этой удавкой… у неё и алиби есть, никто не заметил, как она из комнаты вышла…»
Очевидно часть этих судорожных размышлений отразилась на лице рыжеволосого арт-директора, потому как Кларисса весьма выразительно закатила глаза:
- Не знаю, что именно вы сейчас представили, господин Марли, однако мне всего лишь требуется ваша помощь, чтобы переодеться, а точнее чтобы застегнуть вот это!
Теперь Жан все же смог заставить себя взглянуть на столь пугающий предмет в руках Клары, который на поверку оказался всего лишь эластичным утягивающим поясом – запрещенным к использованию врачом madame, но тем не менее применявшимся ей порой для экстренных случаев, когда следовало упаковать свою весьма округлившуюся фигуру в откровенный наряд. И сегодня был именно тот самый случай, и в миг замолкшее при появлении Клариссы на пороге ресторанного зала общество было лучшим доказательством правильности ее выбора наряда.
Когда год назад Штеффи представляла себе супругу профессора Бельиль д’Арленкур особой мало примечательной, а то и вовсе неприятной, а весь их брак не более чем постылой формальностью, она была отнюдь не первой, кто пришел в данному умозаключению – схожие мысли давно уже высказывала большая часть преподавательского состава кафедры, где работал господин профессор. Как и предполагала Кларисса, основной контингент представлял собой дам, давно миновавших бальзаковский возраст, но исполненных сил и энергии, особенно в том, что касалось обсуждения дражайших коллег и начальства и подробностей их личной жизни.
Сам мсье Бельиль предметом подобных разговоров становился обычно после преподавательских вечеринок, на которые часто приглашенные являлись со своими вторыми половинками, и на которых сам Филис появлялся неизменно в одиночестве, и лишь с начала этого года – в компании своей аспирантки. С точки зрения коллег подобное поведение свидетельствовало лишь об одном: супругу господина профессора в их высококультурное общество было лучше не впускать. Впрочем, некоторые допускали возможность отсутствия супруги как таковой, слишком уж мифической фигурой виделась она им по прошествии нескольких лет. Однако и те и другие вслух выражали искреннее сожаление о том, что «такой галантный, такой деликатный и чуткий» Филис остается в одиночестве, и на деле стремились это самое одиночество нарушить, благо что воспитание и прекрасные манеры господина Бельиль гарантировали им изысканные комплименты и приятнейшую беседу, а учитывая, что большая часть «сожалеющих» дам была давно, прочно и ужасающе скучно замужем, подобные разговоры волновали их самым приятным образом.
Подобные мысли относительно семейной жизни профессора были присущи не только женской части коллектива, но и даже наиболее близкий к званию друга Филиса политолог Джордж Кейли также полагал, что в данной области у мсье Бельиль дела идут не слишком успешно.
Сам Джордж Кейли был созданием если не совсем экзотическим, то уж ярким и запоминающимся точно, особенно на фоне прочих работников университета и в частности факультетов гуманитарных наук. Глядя на мужчину с накачанной фигурой и весьма креативно постриженной бородкой, не знакомые с ним люди обычно полагали, что перед ними субъект, для которого слова бордель и Бодлер в принципе идентичны, и лишь в ходе личного диалога становилось ясно, что господин Кейли неплохо разбирается как в первом, так и во втором, правда, в том, что касалось литературы, французу он предпочитал испанца Лорку, по его словам, данный поэт куда больше подходил под его мироощущение… а также для цитирования излюбленных моментов дамам, что для Джорджа было, пожалуй, решающим критерием, ибо к женскому полу он всегда проявлял повышенное внимание, а обилие студенток, которые были совсем не прочь углубиться в политологию в частном порядке лишь способствовало развитию этих наклонностей, не говоря уже о природном таланте в данной области.
Встречаясь вечером за шахматами с Филисом, Джордж был отнюдь не прочь поделиться с ним рассказами о своих громких победах и очередных пассиях или предаться ностальгии о прошлых альковных приключениях. Что касается профессора Бельиль д’Арленкур, он, по мнению Джорджа, являл собой идеальную кандидатуру для бесед, ибо сам политолог страдал ярко выраженной профессиональной привычкой больше говорить, чем слушать, а в присутствии Филиса можно было заливаться соловьем на любую тему, не боясь, что тебя перебьют или начнут демонстративно зевать от скуки.
В таком положении дел было лишь два минуса, и первый заключался в том, что, пока Джордж упоенно рассказывал об очередной нимфе, внимавший ему с благожелательной улыбкой Филис успевал продумать партию чуть ли не двадцать ходов вперед, так что к концу истории неизменно оказывался в выигрыше. Вторым же нюансом было неудовлетворенное любопытство самого Джорджа, который имел удручающе мало сведений о личной и семейной жизни друга (Кейли эти два понятия предпочитал разграничивать, основываясь на собственном коротком опыте пребывания в брачных узах на заре юности): Филис лишь как-то раз обмолвился, что женат и имеет сына, однако более никакой информации на данную тему от него не поступало, не говоря уже о том, что, как и многие другие коллеги профессора, Джордж ни разу не видел его супругу.
Что до молчания профессора, Кейли объяснял его тем, что интроверт по натуре, Филис просто не хотел распространяться о своих проблемах, и косвенным доказательством этой теории для него служил тот факт, что в рамке на столе профессора – там, где у большинства красовались семейные снимки или портрет второй половинки - Джордж обнаружил фотографию Клариссы Пристли-Сакс, а это с точки зрения политолога явно говорило о том, что с законной женой у Филиса отношения были далеко не блестящими, раз уж он решил украсить рабочее место не ее карточкой, а снимком фэшн дивы.
Сам Джордж предпочитал картины совсем другого направления и не стеснялся это демонстрировать; впрочем, и в том, что касалось дам, его вкусы были совершенно иными: вышеупомянутая Кларисса по мнению Кейли была слишком уж худощавой, не говоря уже о том, что сам он предпочитал юных и куда более сговорчивых представительниц прекрасного пола, чем известная своим крайне тяжелым и стервозным характером глава Ла Пристли. Однако Джордж вполне уважал право каждого человека мечтать о чем или о ком ему заблагорассудится и потому в присутствии Филиса эту тему не поднимал, философски рассудив, что в конце концов столь милая сердцу профессора Кларисса Фредерика для него столь же недосягаема, как для самого Джорджа горячие красотки из плейбоя.
При таком положении дел одного уже появления знаменитой владельцы фэшн империи на пороге залы было достаточно для того, чтобы ввести присутствующих в состояние крайнего изумления – с ярким макияжем и в откровенном наряде, подчеркивающем все то, что нужно было подчеркнуть, Кларисса Фредерика выглядела словно сошедшей со страниц глянцевого журнала – одного из тех, что большинство находившихся на праздновании дам почитывали украдкой, вслух уверяя, что «подобную низкопробную писанину они и в руки бы не взяли!»
Надо признать, даже сам господин профессор входил в число удивленно взиравших на «железную леди», однако в отличие от коллег мсье Бельиль быстро ориентировался в ситуации, и уже через несколько секунд работников кафедры ждал новый шок, когда предложив руку madame K., Филис с мягкой улыбкой произнес:
- Дорогие коллеги, позвольте вам представить мою супругу Клариссу!
Вряд ли стоит говорить о том, чему был посвящен остаток вечера. Разумеется, хорошие манеры не позволяли коллегам профессора Бельиль в открытую рассматривать его вторую половинку, однако Клара прекрасно чувствовала на себе их взгляды украдкой и совершенно точно знала, что именно обсуждается за соседними столиками. И это полностью устраивало железную леди, не говоря уже о том, как приятно тешил самолюбие вид Штеффи, изо всех сил старавшейся в продолжение ужина сохранять нейтральное выражение лица и по возможности держаться подальше от madame.
Впрочем, продолжалось все это не слишком долго – насладившись произведенным эффектом, Кларисса спустя уже час намекнула мужу, что предпочла бы покинуть импозантное общество. Филис не имел ничего против, тем более что дражайшая супруга его, несмотря на торжествующую улыбку, выглядела несколько бледной, так что морозный зимний воздух должен был пойти ей на пользу. Однако вопреки его ожиданиям, едва выйдя из ресторана, Кларисса поспешила к ожидавшему их лимузину и, едва оказавшись внутри, страстно прошептала:
- Расстегни мне пояс, немедленно!
Не то чтобы Филис был против такого поворота событий, однако он все же позволил себе заметить, что дома, в постели им было бы куда удобнее… На что в ответ получил возмущенное:
- Mon Dieu, я не об этом! Просто в этом поясе совершенно невозможно дышать!
Правда, несколько придя в себя и отдышавшись, madame К. взглянула на супруга уже куда более заинтересовано:
- Впрочем, раз уж ты сам заговорил на данную тему…
Личный шофер железной леди занимал эту должность уже много лет. И основной гарантией сохранения рабочего места были даже не его профессиональные навыки как водителя, а способность предугадывать пожелания начальства. Вот и в данном случае, несмотря на поднятую перегородку между ним и пассажирами, каким-то шестым чувством, отточенным за время общения с Клариссой Фредерикой, ее шофер уловил, что домой везти madame К. и ее супруга пока не следует, и вместо этого будет лучше обеспечить им автомобильную прогулку по ночному городу. Правильность этого решения подтвердилась уже через некоторое время, когда в районе Центрального парка машина остановилась и вышедшая из неё под руку с Филисом Кларисса мало чем напоминала железную леди, садившуюся в лимузин в начале вечера:
Аллеи парка в этот час были практически пустынны, редким прохожим и влюбленным парочкам не было дела до окружающих, а потому можно было не опасаться вездесущих папарацци и риска быть узнанной – даже если бы кому-то пришло в голову присмотреться поближе к даме в темно-алом пальто, вряд ли кто-то смог бы узнать в ней сейчас грозную главу Ла Пристли, наводящую ужас на подчиненных, жестко расправлявшуюся с конкурентами… и нежно мурчащую сейчас, под пушистыми хлопьями снега, в объятиях Филиса.
А вообще, это реально хороший совет, не в плане мужиков, а в плане для себя - необычное хобби это круто же! 
Не то, чтобы я собиралась, но всё же интересно)))![:]](/forum/styles/default/xenforo/smilies/pb/inlove.gif "Влюблен :]")
Mille pardons, как говорится, срочно исправляюсь -
