Такая спешка была обусловлена многими причинами, как то: необходимостью успеть к 13-му февраля, так как показ планировалось посвятить годовщине свадьбы родителей madame K., приуроченностью, помимо этого, тематики коллекции ко Дню всех влюбленных, ну и наконец планами самой Клариссы вскоре после дефиле все же уйти в кратковременный декретный отпуск, настоятельно рекомендуемый врачами, да и состоянием здоровья, т.к. перманентно больная спина, мигрени и головокружения, которые, вопреки уверениям докторов, и не думали проходить после первого триместра, помноженные на хроническую усталость, давали в результате настрой, мрачный до такой степени, что несколько его развеять был способен лишь один человек…
Что до самого Филиса, то он, вначале ласково мурчавший на ушко супруге успокоительные сентенции исключительно из заботы о ее самочувствии, с течением времени удивленно осознал, что и сам верит в правдивость своих слов и действительно с нежностью ожидает появления на свет малышки, для которой уже придумал весьма, по его мнению, мелодичное имя – Эрика Дениз Виктория.
Разумеется, после такого «открытия» вечерние успокоительные беседы стали еще более нежными и убедительными, так что порой господину профессору даже удавалось уверить супругу в том, что он не только очень хочет этого ребенка, но и совершенно искренне считает её новую, пикантно округлившуюся фигуру, отнюдь не «загубленной», а более чем привлекательной
На некоторое время это помогало если не совсем справиться с депрессией, то хотя бы немного поднять жизненный тонус madame, что в свою очередь давало надежду её сотрудникам, на которых эта самая депрессия и отражалась более всего, дожить до знаменательного события с минимальными жертвами. А запланировано оно было на середину марта, врачи приблизительной датой называли 23-25 числа, и к этому времени Кларисса рассчитывала несколько прийти в себя после подготовки коллекции, а также успеть передать бразды правления и снабдить ЦУ своего заместителя, коим, к глубочайшему его ужасу, был таки назначен многострадальный Жан-Пьер.
В теории всё это выглядело вполне логичным и легко исполнимым - показ был проведен, как всегда на уровне, подчиненные отпаивались успокоительным, Миранда и Андреа умиленно и гордо улыбались такому подарку на годовщину и своему крольчонку...
Однако затем суровая реальность не внесла свои коррективы...
Будучи человеком весьма культурным, профессор Бельиль д’Арленкур никогда не позволял себе такой невоспитанности как не отключенный на время занятий со студентами сотовый телефон. Правда, в большинстве случаев эта «мера предосторожности» была излишней – список контактов Филиса, несмотря на внушительную длину, состоял в основном из коллег, которые прекрасно знали расписание звонков между университетскими парами , однако в этот раз дисплей вдруг ожил посреди семинара – беззвучно, но тем не менее весьма настойчиво высвечивая на экране имя «Мириам Андреа», что само по себе было довольно удивительным, ибо, несмотря на прекрасные отношения, общался со свояченицей Филис нечасто. Заинтригованный, господин профессор сдался на пятом звонке, взяв трубку, и, как выяснилось, не зря.
При всех своих многочисленных различиях, некоторые общие черты у сестренок Пристли-Сакс все же явственно имелись. Так, например, поняв ранним утром 14 февраля, что план родить в середине марта летит ко всем чертям и столь долгожданная Филисом дочка решила появиться на свет досрочно, Клара по пути в клинику, как в свое время и Мириам, вместе мужа, набрала номер любимой сестренки, ибо быть в такой момент одной не хотелось даже «железной леди», но и волновать своего ненаглядного историка madame К. также не желала. В итоге все тревоги и переживания выпали средней ушастой, а потому голос ее в трубке звучал весьма нервически, пока она докладывала Филису о том, что Эрика, несмотря на «фальстарт», родилась вполне здоровой и, по уверениям врачей, находилась в прекрасном состоянии, чего поначалу нельзя было сказать о ее маме, которая долгое время не приходила в себя. На этом месте Мириам была сделана почти мхатовская пауза, видимо, для того, чтобы хоть часть тревог все-таки досталась и любимому зятю, после чего она сменила гнев на милость и закончила тем, что сейчас и состояние Клары считается вполне удовлетворительным.
Такая информация, разумеется, стоила прерванного семинара! Однако по окончании разговора господин профессор вовсе не поспешил, как можно было ожидать, в клинику. Напротив, вернувшись в аудиторию, он провел занятие до конца, а затем, благо что пара была последней, вызвал водителя и столь же неторопливо направился домой, где его уже ожидала взволнованная и обеспокоенная судьбой хозяйки Мари-Элен, которую Филис поспешил уверить в том, что всё прошло вполне благополучно.
Подобное поведение, со стороны выглядевшее как минимум странно, на самом деле объяснялось вовсе не толстокожестью и отсутствием эмоций у мсье Бельиль, а тем простым фактом, что он слишком хорошо знал свою благоверную. И именно это знание, вкупе с опытом, полученным после рождения Лео, ясно говорило о том, ехать сейчас в клинику было попросту бесполезно: встретиться с супругом Кларисса согласится не раньше, чем через пару-тройку часов, ибо по её твердому убеждению появляться перед любимым, даже после столь знаменательного события как рождение ребенка, следовало если не во всей красе, то максимально к этому приближенной: отдохнувшей, в изящной кружевной сорочке вместо стандартного больничного одеяния, умытой, причесанной и по возможности – с легким макияжем.
На всё это, разумеется, требовалось время, которое сам Филис также не тратил попусту: освежившись после работы и пообедав, мсье направился в кабинет, где за одним из портретов был оборудован небольшой, но вполне надежный сейф, скрывавший внутри, помимо различных ценных бумаг, изящную шкатулку.
Содержимое её – драгоценное ожерелье – было предметом личной гордости Филиса, так как создавалось оно на заказ по его собственным эскизам и было идеальной парой для кольца, которое он преподнес Клариссе пять лет назад после рождения Антуана Леопольда. Ценность такого подарка, помимо очевидных художественной и денежной, заключалась в том, что перстень являлся фамильной реликвией, бережно передаваемой из поколения в поколение, и для Клары имел огромное значение, учитывая то, как складывались её отношения с родственниками супруга…
Знакомство с родителями второй половинки – это всегда испытание, но для Клариссы Фредерики оно выглядело особенно непростым, ведь знакомиться будущей железной леди предстояло не с мамой и папой, а с целым комплектом престарелых дам, с которыми Филиса связывали родственные узы разной степени дальности и которые объединялись одним кодовым словом «тетушки». Жили почтенные дамы в просторном поместье в пригороде Парижа, получая доходы согласно имевшимся у них акциям семейного предприятия, и большую часть времени, как и подобает аристократкам, проводили за чтением, раскладыванием пасьянсов, общением со столь же чопорными и благородными приятельницами и изредка - музицированием. По вечерам же, собравшись после ужина в малой гостиной, тетушки самозабвенно
сплетничали обменивались полученной в течение дня информацией, ну а если подходящих для обсуждений слухов не было, то предавались сладким воспоминаниям.
Подобные сеансы ностальгии частенько касались не столь отдаленного прошлого и в частности того времени, когда отец Филиса посчитал, что для расширения бизнеса ему необходимо организовать дочерние компании и в США. Ситуация на рынке этому благоприятствовала, найти подходящих партнеров также не составило труда, так что вскоре уже Огюст Бельиль д’Арленкур с семьей планировал переезд за океан – на время, чтобы первые пару лет лично следить за развитием дела и обеспечивать его успех. Впоследствии же планировалось оставить во главе американского подразделения Себастьяна, старшего сына и наследника, который на тот момент заканчивал университет и явно демонстрировал задатки отличного бизнесмена на радость отцу. Что до второго сына, Филиса, на него в этом плане надежды было мало: стремившийся исключительно к гуманитарным наукам, младший отпрыск мсье Бельиль ни малейшего интереса к семейному предприятию не проявлял, ну а уж после его заявления о том, что он намеревается поступить на исторический факультет, Огюст счел за лучшее предоставить ему полную свободу действий, дабы сохранить мир в семье.
Увы, спокойная жизнь длилась недолго: отправившийся в США на месяц раньше остальных членов семьи, чтобы подготовиться к поступлению в университет, Филис прибыл туда благополучно и уже успел немного освоиться в чужой стране, когда стало известно о том, что самолет, которым должны были прилететь его родители и брат, потерпел крушение над Атлантикой, и спасти никого не удалось.
Вопреки уговорам родных, уехать из Америки после трагического события Филис отказался, правда, вместо снятого отцом дома, переехал жить в небольшую квартиру поближе к кампусу, благо материальные условия вполне это позволяли – согласно завещанию, Филис становился владельцем солидного процента акций предприятия, во главе которого теперь становился младший брат Огюста, Оливье, находившийся во Франции и бывший его заместителем.
Что же до тетушек, те всегда питали к младшему племяннику особо нежные чувства, на разные лады восхищаясь: «Наш мальчик такой воспитанный! Наш мальчик такой начитанный!» Теперь же к этому прибавилось еще и вечное: «Наш бедный мальчик, несчастное дитя в этой варварской стране!» а потому каждый (довольно редкий) приезд Филиса домой сопровождался нестройным хором умилений и причитаний… а также аккуратных намеков на соседских мадемуазелей, которые, все как на подбор из благородных семейств, могли бы стать чудесной парой для Филиса. Последний этим матримониальным планам особого значения не придавал и лишь вежливо и почтительно кивал, слушая про достоинства той или иной кандидатки – женитьба до окончания учебы в планы младшего Бельиль д’Арленкур не входила никоим образом, впрочем, тетушки пока сильно и не настаивали, уверенные в том, что когда придет время, их «бедный мальчик» выберет самую достойную из очаровательных претенденток – аристократического происхождения, с прекрасными манерами и весом в обществе.
Одним словом, на фоне этих ожиданий поспешная свадьба с Клариссой была воспринята в Париже как гром среди ясного неба. Тетушки замерли, пораженные… а затем моментально вынесли единогласный вердикт: Филиса, их бедного, наивного мальчика окрутила наглая американка!
Кларисса тетушек не устраивала по всем пунктам:
во-первых, она была американкой
(неужели нельзя было найти француженку?)
Во-вторых, ее происхождение, а точнее состав семьи внушал ужас
(неужели нельзя было найти француженку благородных кровей? )
В-третьих, избранница не имела достойного образования – лишь какой-то колледж!
(неужели нельзя было найти... )
Ну и наконец в-четвертых, она была еврейкой, да к тому же еще и совершенно нерелигиозной, что для католиков в бог-знает-скольки-поколениях (невольный каламбур) было равносильно святотатству. Правда, приверженность римско-католической церкви у большинства членов семьи давно уже выражалась лишь в редком присутствии на мессах и отмечании Рождества и Пасхи, однако невестка-еврейка без высшего образования, с двумя мамами (mon Dieu!) и непомерными амбициями всем тетушкам казалась всё же слишком тяжким наказанием за недостаточное религиозное рвение.
И тем не менее врага, как известно, следует знать в лицо, а потому приглашение в гости, адресованное в очередной раз племяннику, распространялось теперь и на его супругу. Откладывать знакомство и впрямь смысла не имело, и volens-nolens пришлось собираться в столицу бывшего «королевства лилий», а по дороге, стараясь по мере возможности, оставаться предельно корректным, Филис осторожно обрисовывал Кларе ситуацию в семье.
Очевидно, будущий господин профессор уже в то время отличался недюжинным талантом в области дипломатии: ухитрившись ни разу не допустить негативных высказываний в сторону престарелых родственниц, он тем не менее суть происходящего донес до супруги совершенно верно, и потому далеко не самый теплый прием, который ждал ее в особняке, не стал для Клариссы сюрпризом.
Увы, в отличие от железной леди, юная Клара категорически не желала делать хорошую мину при плохой игре и, чувствуя негатив в свой адрес, щедро платила взаимностью: в ход шли любимые красно-черные парики и самые экстравагантные наряды, вызывавшие у тетушек культурный шок, а говорила новоиспеченная мадам Бельиль д’Арленкур со столь явственным американским акцентом, коробившим аристократический слух престарелых родственниц, что сама едва понимала собственную речь; не меньше ее радовали и возмущенно поджатые губы тетушек, когда юная парочка катастрофически опаздывала по утрам к завтраку, при том, что в одежде мадам и мсье, наконец появлявшихся в столовой, периодически присутствовал некий беспорядок – совсем небольшой, не более легкой помятости, но при этом явственно намекавший на причину опоздания...
Впрочем, учитывая воспитание всех проживавших в доме, внешне всё тем не менее выглядело вполне благопристойно – вежливые диалоги, в которых лишь словно бы невзначай звучало: «Вы, Клара, вероятно не знаете, но вот в аристократических семьях - как наша, например…»; беседы за чаем в гостиной, когда, разумеется случайно, Кларисса оговаривалась, назвав ту или иную родственницу «мисс» - конечно же ничуть не намекая на то обстоятельство, что, за исключением тетушки Клод, которой, пусть и не слишком удачно, удалось в свое время выйти замуж, а затем овдоветь, все остальные дамы были классическими старыми девами; был даже устроен званый ужин в честь приезда племянника и его супруги, на который, помимо прочих великосветских друзей, была приглашена, в частности, и некая мадам Лафайет с дочерью Изабеллой – нежным созданием лет восемнадцати, которое музицировало, могло цитировать по памяти басни Лафонтена и отрывки из Гельвеция, а также великолепно разбиралось в геральдике и знало свою собственную родословную буквально вплоть до знаменитого родственника Жильбера Лафайета, маршала Франции и соратника легендарной Жанны д’Арк.
Одним словом, Филису непременно стоило побеседовать с такой очаровательной девушкой, а лучше – стать ее кавалером на этот вечер, а Клара вполне может удовольствоваться обществмо дяди Оливье, он ведь бизнесмен, им наверняка найдется, о чем поговорить, в то время как Филис и Изабелла смогут вспомнить проведенное вместе детство и школьные годы, а также обсудить изобразительное искусство, музыку, историю – одним словом, всё то, что Кларе разумеется совершенно не интересно!
Впоследствии Кларисса даже наедине с Филисом клятвенно уверяла его, что не имеет ни малейшего отношения к тому факту, что м-ль Лафайет пришлось покинуть вечер намного раньше запланированного. С чего он взял, будто она, Клара, может быть замешана в таких выходках – в духе сестренки Мириам?! Ну в самом деле, она понятия не имеет, как вышло так, что официант оступился и вывалил содержимое подноса на светлое платье Изабель!..
Что же до тетушек, то они после этого инцидента, как и ожидалось, лишь еще больше уверились в том, что брак племянника с этой parvenu, как за глаза именовалась ими Кларисса, - настоящая трагедия, от которой они не смогли уберечь своего дорогого мальчика, а ведь он всегда был таким наивным, таким воспитанным и доверчивым! И встречался всегда с такими чудными девушками!
Последнее высказывание неизменно вызывало у Филиса искреннее недоумение: ни с одной из его прошлых пассий тетушки знакомы не были, более того, ни об одной из них он родственницам не рассказывал, справедливо полагая, что те его выбор не одобрят, ибо фемины, с коими будущего господина профессора, связывали чувственные узы, никоим образом не соответствовали установленным тетушками критериям…
Особенно поржала над бедным Джулианом и его головой в снегу ![:]](/forum/styles/default/xenforo/smilies/pb/inlove.gif "Влюблен :]")
Женщины в таких костюмах это вообще любовь 
Я что в симс, что в реальной жизни просто залипаю на подобное, особенно когда фигура и рост соответствующие - это просто невероятно красиво 
