Естественно, все помыслы Беатрис были сосредоточены на том, чтобы накопить себе приданое. Она,
разумеется, не думала, что отец обделит кого-то из детей, но лишние 25 тысяч симолеонов никому
еще карман не оттягивали. Поэтому она писала книгу за книгой.
Эльжбета старательно осваивала садоводство. Феликс только разводил руками — ему практически
нечего было делать в оранжерее, разве что, в охотку яблочко сорвать. Бетти настолько вошла во
вкус, что бежала возиться с огородом засветло, даже не одевшись.
Беатрис скрупулезно подсчитывала доходы и занималась всей корреспонденцией семьи, так активно,
что не было дня, чтобы в небе над островом не летали голуби. В письмах к ней все чаще обращались
«достопочтенная», словно она была высокородной землевладелицей, а не дочерью безродного
бастарда и сестрой графа, который еще не вошел в право владения собственными угодьями.
Впрочем, учитывая, что высокородные дамы взахлеб читали романы юной Беатрис, уважение к ней
мелких купцов, переписчиков и переплетчиках было оправдано. Например, донья Эмилия не могла
отказать себе в таком удовольствии, хотя в этот раз посетила семейство с совсем иной целью — ее
беспокоило незамужнее состояние Матильды и она резонно считала, что решением этой проблемы
стоило озаботиться родному отцу.
Как ни странно, идею о достойном браке подала Беатрис. Молодой Гринвуд вошел в лета и искал
невесту. Во-первых, неплохо было бы загладить обиду, нанесенную семейству недавним отказом,
а во-вторых, Матильда, конечно, незаконнорожденная, но все же королевской крови в ней побольше,
чем в иной герцогине. Поэтому, к тому моменту, когда Тильда добралась до отчего дома, молодой
лорд Гринвуд уже был там, благо, жил намного ближе, а почтовые голуби у Беатрис были самые
лучшие.
Вот только, за хлопотами, Трисс не успела предупредить родителей о гостях, поэтому Феликс спешно
брился, а Эльжбета отмокала в чане с ароматными травами после очередной прополки.
Пока главы семейства приводили себя в пристойный вид, чтобы наконец спуститься и поприветствовать
гостей, те успели познакомиться — разумеется, не без помощи старшей сестрички. К счастью, Тильде
жених пришелся по душе, а о нем самом и говорить нечего. Не зря дочери Феликса считались самыми
красивыми невестами, после того, как Стефания выдала замуж свою дочь.
У Феликса против этого союза не было никаких возражений. Гринвуды были небогатым, но довольно
знатным семейством, породниться с ними было честью, ну а деньги... Деньгами Феликс дочек никогда
не обделял.
Любопытная Глория, как всегда, наблюдала за всем с лестницы — компаний она сторонилась, а что
до многочисленных старших сестер... К ним она отца по-детски ревновала, но считала, что это
неприлично и изо всех сил старалась этого не показывать. Так что если была возможность побыть
на расстоянии, она ей с удовольствием пользовалась.
Следующей в очереди замуж была Бетани. В отличие от Даниэллы, она не была так сильно похожа
на свою мать Уитни, зато была веселой и жизнерадостной и никак не хотела в ближайшее время ни
замуж за какого-нибудь пастора, ни, тем более, в монастырь яковиток.
К счастью, у коммуникабельной Беатрис нашелся вариант и на этот случай — в свите младшего сына
тетушки Стефании был симпатичный сэр Джонатан Флагерти — статный брюнет и младший сын
более чем обеспеченного барона. Титул, ему, конечно, не светил, но земли и дохода было в избытке.
Вопрос решился так же удачно, как и с Матильдой — Бетани кавалера оценила, сам он был в восторге.
Все же, Дани и Бетани были признаны отчимом, хотя их изумрудные глаза не оставляли сомнений в
их истинном происхождении. А взять в жены красивую дочку благочестивого священнослужителя для
младшего сына не слишком знатного рода не зазорно.
Беатрис была довольна. Устроить благополучное будущее сразу двум сестричкам — это не книжку
написать. Хотя, разобравшись с матримониальным, она снова взялась за насущное. До заветной
суммы оставалось совсем немного. Эльжбета тоже не сидела без работы. Хоть замуж выдавали и не
ее родных дочерей, она считала неправильным оставить девочек без подарков и ткала теплые плащи.
Феликс тем временем практиковался в кулачном бою, краем глаза приглядывая за Глорией. Та рисовала
созвездия и что-то про себя считала — сказалось ее новое увлечение астрологией.
Один Шон был без дела — слонялся по поместью, плавал в пруду, таскал их погреба мед в сотах.
Беатрис по-доброму его отчитывала, но без особой пользы.
Единственное, о чем он мог мечтать — это о том, что когда вырастет, избавится от ненавистных
клыков и отправится путешествовать. Беатрис только качала головой, ее мечты простирались не так
далеко. Она мечтала всего лишь переехать в дом Даквортов, из которого родное поместье хорошо
видно даже в непогожий день.
Этот самый переезд, к слову, был уже на горизонте. Стефания приехала навестить брата, а заодно
привезла мешочек симолеонов за книги Трисс.
В сумме получилось даже чуть больше 25 тысяч. Все остальное было готово заранее — из лавки
Ландиграаба прислали платье, Стефания, кроме денег, привезла чудесные серьги для любимой
племянницы и пастора Бакингема.
Беатрис предусмотрела все и ждала торжественного момента с благородным спокойствием. Извещены
были все, кого она хотела видеть на свадьбе, от венчания в аббатстве Деверли она заранее отказалась,
так что дело было за малым — постоять перед алтарем, получить благословение и здравствуй, новая
жизнь.
А вот Эльжбете было не так спокойно — ее здорово нервировала эта поспешность, и Феликс с трудом
ее уговорил взять себя в руки и порадоваться за дочь.
Кафедру для священника установили в тени раскидистых деревьев, немногочисленные гости собрались
вокруг. Были, в основном, соседи — Бонна с детьми, Беата, Стефания... Самые близкие.
Разумеется, церемония состоялась на закате, ради безопасности невесты: тень-тенью, но все же...
Феликс отвел дочь к жениху и поспешил к Эльжбете у которой глаза были на мокром месте.
У Гордона глаза тоже подозрительно блестели, но он все же держал себя в руках. И даже клятву
произнес не запнувшись. Сэр Коул мог гордиться сыном, что, впрочем, он и делал.
Состояние Даквортов пополнилось на лишнюю сотню симолеонов, а счастливый свекор всем заявлял,
что у него самая красивая и умная невестка не только на острове, но и на континенте.
Гости разъехались, молодожены бегом припустили вниз по тропинке к дому жениха, а Феликс внезапно
почувствовал себя не таким молодым, как раньше — вот и почти все дочери замужем, того и гляди,
кто-нибудь назовет его дедулей...
Вот и главный партнер Феликса по торговле фруктами, Деметрий Ландиграаб уже знатно поседел,
только усы были все такими же темными.
В общем, время шло.
В один из вечеров, прогуливаясь с Бетти по окрестностям, Феликс встретил Аврору. Встреча, надо
сказать, получилась не из приятных — бывшая супруга мало того, что явно планировала встретиться
с Феликсом наедине, так еще и во всем подражала Эльжбете. Все трое были смущены и не слишком
довольны.
Причем самой недовольной была Аврора, по крайней мере, изо всех сил пыталась изобразить на
своем лице оскорбленное достоинство.
Когда ей это надоело, она накинулась на супругов с упреками — мол, выдают замуж своих безродных
отпрысков, а о ее Лорне, которая была зачата в законном, между прочим, браке, и дела нет.
Эльжбета вспыхнула:
— Вспомни, что ты вытворяла в этом законном браке, женщина! Это может быть его дочь, дочь
твоего нынешнего мужа, садовника, симпатичного виночерпия...
— Много ты видела зеленоглазых виночерпиев с клыками?!
От их криков Феликс схватился за голову. Кое-как разняв женщин, он пообещал Авроре подумать
о будущем дочери, а Эльжбете — что, если та окажется кареглазой брюнеткой с орлиным носом,
он и пальцем не шевельнет.
Уже почти у дома он увидел Эмилию. Она стояла чуть в стороне, как скорбное белое привидение.
Отправив Эльжбету греться, он подошел и почтительно поклонился вдове симспанского короля.
Несмотря на сложные отношения, между Феликсом и Эмилией всегда сохранялось взаимное уважение.
Он заметил, как она сразу постарела после потери супруга и глубоко вздохнул.
— Мои соболезнования, донна...
— Да брось, тут нет никого, кто захочет убить тебя за непочтительность, Феликс, — Эмилия тяжко
вздохнула.
— И все же, я всего лишь бастард, а ты...
— А я мать дочери бастарда и вдова короля, невелика разница, если подумать.
— И мать короля, а это многое меняет.
— Возможно, но я здесь не за этим. Как ты знаешь, трон перешел к моему сыну...
— Ты не рада?
— ...и его супруге. Не знаю, чем провинился Стефан перед дочерью, но великой любовью она к нему
не пылает.
— И что с того?
— Дело в том, что она считает, что у нее и ее супруга есть некоторые права на часть здешних земель,
включая этот остров. И мой Габриэль поддерживает это ее убеждение.
— Но ты же не хочешь сказать...
— Хочу. Более того, ему стало известно о Матильде. И если ты думаешь, что он рад обретению сестры,
то ты плохо знаешь симспанцев. Он считает, что ты покрыл несмываемым позором честь королевского
дома. И я, как ты понимаешь, ему теперь не указ. Ему нужна твоя голова, Феликс.
— Мне кажется, ты преувеличиваешь.
— Поверь мне, тебе кажется. Подумай над моими словами. Мне пора, иначе я не успею вернуться
до рассвета.
Феликс не придал особого значения словам Эмилии, списав ее мрачное настроение на вдовство.
Но на следующий вечер его, как призрак из прошлого, посетила Уитни.
— Феликс, повлияй на Анетт!
— Мне кажется, с этим лучше к ее супругу...
— Он не хочет! И она не хочет!
— Не хочет — что?
— Уезжать с острова! Их всех убьют, Феликс!
— Не драматизируй. Никто никого не убьет.
— Так ты не знаешь? Симспанцы собирают войска. Это война, Феликс! А эта вздорная девчонка не
хочет уезжать на север!
— Успокойся. Я с ней поговорю, но решать будет она. И ее муж.
— Умоляю, убеди их! Если не ради моей дочери, то хотя бы ради своей!
Феликс задумчиво посмотрел вниз, где на побережье виднелась крыша дома, в который совсем недавно
он отдал свою Беатрис.
Мэр Барнс припарковался у замка и обернулся:
— Да, знаменитый поход Габриэля IV, по слухам, был чем-то более личным, чем попыткой захвата
земель. Но, к счастью, он окончился...
Он не успел договорить, мама сердито перебила его:
— Дэн, это спойлер, ты испортишь все удовольствие!
Мы с Джули переглянулись и хихикнули.
Открыв дамам дверцы, мы направились к замку, из которого действительно доносились приятные
звуки музыки и не менее приятные запахи.