Берта в ожидании сестер была немногословна и задумчива — разве что, предложила отмечать годовщину смерти отца ежегодно. Возражений не было, Шон только кивнул, а Глория
пожала плечами — им было известно, что отец был равнодушен к памятным датам.
Понемногу начали собираться остальные. Бетани и Бонна были немного бодрее Берты и весело сообщили, что «остальные девочки уже сходят с парома и вот-вот будут».
Весна выдалась холодной, поэтому обе первым делом поспешили погреться у огня, а потом чинно уселись за стол.
Следующей подошла Кейтлин — передвигалась она по тому же маршруту: от камина к столу. Шон не мог не отметить, что при всех различиях в его сестрах было что-то
неуловимо общее. И это были не только изумрудно-зеленые глаза отца — у сестер были схожие манеры, осанка, и даже говорили они похоже, словно прожили много
лет под одной крышей.
Жгучая брюнетка Матильда вошла в двери на мгновение раньше Лорны и Даниэллы и заняла единственное свободное место, которое уступил ей Шон.
Остальные расположились где придется — размеры домика, который Шон выстроил для них с сестрой предполагал всего одну сестру, но никак не восемь.
Хорошо еще, что Мэгги, Беатрис и Беата не пожаловали — Маргарет нянчила малыша, а Беа и Трисс обещали приехать позже, через день-два.
Когда Шону показалось, что все его сестрички расселись и успокоились, они неожиданно встали, окружили его, а некоторые и вовсе встали на колени, молча сверля его взглядами,
тяжелыми и тоскливыми, как зимнее утро на побережье. Разумеется, он все понял.
Он не стал ни отговаривать, ни пугать, только вздохнул, покачал головой и пошел смешивать зелье. Мэгги не одна заслужила счастье, да и он сам решился ведь,
чем девочки хуже? Немного подумав, он смешал семь порций. Глория еще не отпраздновала совершеннолетие, потерпит.
Зрелище трансформации сразу нескольких прекрасных девушек было прекрасным и ужасающим одновременно.
Как выяснилось, от матерей сестричкам достался не только цвет волос — Берта оказалась светлокожей неженкой, Даниэлла — розовощекой милашкой, а у Матильды
кожа имела прелестный оливковый оттенок.
Сестрички то и дело хихикали, удивленно рассматривали друг друга и охали от новых ощущений.
Когда Глория подошла к Шону, он заранее знал, что сейчас начнется:
— А... а как же я? — на удивление, она не закатила скандал, а задала вопрос робко и печально.
— А ты тоже обязательно получишь свою порцию. Когда все разъедутся и мы отпразднуем наше совершеннолетие.
— Правда?
— Правда. Если ты сама не передумаешь, и если Беата и Беатрис поддержат твое решение.
Разумеется, именинный торт Глория ждала с таким нетерпением, словно он сам мог обратить ее в человека. Причем то и дело бубнила себе под нос:
«..вот стану человеком и нарожаю Эйнджелу сыновей... и дочерей... штук по пять»
— И ведь нарожает, — улыбался Шон, глядя на ее энтузиазм. Он заранее знал, что она решит и немного ревновал, и еще чуточку боялся отдавать ее так далеко от дома.
Явившиеся в самый разгар празднования сестры пылали праведным гневом.
— Я все знаю! — Беатрис шипела на Шона, как разъяренная кобра, — все, все до единой, кроме нас!
— Ну, как видишь, не все, — Шон кивнул на Глорию, — и у вас, как ни крути, будет преимущество.
— Это какое еще? — Беата в недоумении пожала плечами и Шон засмеялся.
— Вы трое будете на день моложе, гарпии мои!
Кое-как настроение сестер удалось привести в порядок — Беатрис на шутку брата рассмеялась, Беата — смущенно улыбнулась. В целом, день рождения вполне удался.
Несколько раз переспросив сестричек, уверены ли они, что не хотят быть моложе остальных хотя бы на недельку, Шон смешал еще три порции зелья. Последние.
Небольшой деревянный домик опять наполнился ярким светом. В большом семействе Дюваль не осталось вампиров.
Проводив немного сбитых с толку сестер до берега, прямо под неярким дневным солнцем, которому они радовались, как дети, Шон вернулся домой.
Глория вертелась у зеркала, разглядывая себя.
— Тебе идет.
— Ага, мне тоже так кажется! Знаешь, что самое замечательное?
— Что?
— Мне теперь не хочется перегрызть тебе горло, — она хихикнула, — не представляешь, как сложно было удержаться...
— Ну почему же, очень даже представляю.
Человеческая жизнь далась Глории намного легче, чем Шону. Все непривычные ощущения вместо неудобства вызывали у нее восторг, особенно ей нравился вкус
многочисленной растительности из оранжереи, причем она не ограничивалась только плодами — в ход шли и листья, и цветы.
Когда она совсем освоилась, Шон, скрепя сердце, отправил письмо Эйнджелу. Все же, это была воля покойных родителей, так что его желания в расчет не шли.
Эйнджел примчался, пожалуй, быстрее, чем почтовый голубь. Сначала он слегка оторопел — он и так не видел невесту довольно долго, а настолько разительные
перемены никак не могли его не шокировать. Но природная галантность взяла свое — тем более, что Глория изменилась далеко не в худшую сторону.
Помолвка была подтверждена. Голуби полетели к гостям, в аббатство, к почтенному Бакингему — Глория хотела, чтобы церемонию вел непременно он.
Свадьбу решено было сыграть как только немного потеплеет.
Когда с земли начал сходить снег, а лед в заливе стал настолько тонким, что паромщикам уже не нужно было пробивать себе дорогу тяжелыми
коваными ломами, почтовые голуби заполонили голубятню Шона. Младший Ландиграаб обещал прислать чудесное шелковое платье для невесты,
из королевского дворца пришло письмо с соболезнованиями, в связи с утратой отца и предложением великой чести — вести Глорию к алтарю вызвался
ее августейший кузен, его величество Ээрон II, а Бетани прислала сестре копию своего любимого жемчужного ожерелья, на счастье.
Глория была прелестной невестой. Сестры и родня жениха одобрительно перешептывались и качали головами — к алтарю она шла скромно, но с
достоинством, приличествующем сестре графа и кузине короля.
Эйнджел был немного смущен, но счастлив, настолько, что держаться строго никак не мог и то и дело улыбался, оглядывая гостей и снова возвращаясь
взглядом к невесте.
У старшего брата жениха глаза были на мокром месте — недавно он потерял и мать, и будущего наследника, а его единственная дочь не могла получить
после него ни титул, ни поместье. Его супруга держалась лучше, ее добродушие не позволяло портить праздник молодым людям.
Брак был заключен и благословлен в присутствии свидетелей. Шон тяжело вздохнул — теперь он остался один. Сам за себя и сам по себе.
Предложение сестры уехать в Хэнфорд-он-Бэгли к Мортонам он с негодованием отверг. Чтобы граф был приживалкой в чужом доме? Ну нет...
Краем глаза он оглядел гостей и заметил ту самую «выгодную партию», которая так не понравилась ему, когда его знакомили с девушками. Сеймур, кажется?
Он было подумал подойти — вдруг первое впечатление было обманчивым и она не так заносчива и неприятна... Но увидев, как она кокетничает с женатым
мужем одной из его сестер, брезгливо поморщился и передумал.
Счастливая Глория уехала в Хэнфорд-он-Бэгли с солидным приданым — Шон не мог позволить, чтобы его близняшка получила от брата меньше, чем остальные
сестры получили от отца. Теперь он был сам по себе и решил заняться тем, что давно задумал: построить дом для своей будущей семьи. А там, глядишь,
и невеста найдется.
Разумеется, на осуществление таких грандиозных планов нужны были средства — их он собирался заработать, высадив еще несколько фруктовых кустарников, и силы —
Шон с удовольствием гулял, рыбачил, плавал в пруду. Его беззаботность омрачали только мысли о том, что все его сестры нашли свое счастье, а вот он нет.
Впрочем, он всем себя обеспечивал — и рыбой, и мясом, и овощами. Даже стирал сам, он вообще никогда не был белоручкой.
Урожаи радовали, но Шон с удовольствием собирал в роще дикую землянику — просто так, не на продажу. Со временем он так привык к одинокой жизни, что начал
подумывать о том, чтобы закончить строительство дома и уехать куда-нибудь в лесную глушь.
Пока был готов только фундамент — надежнее, чем строил отец, из прочного камня и глиняного раствора, такой выстоит в любом огне.
К счастью, новые кусты начали давать урожай и можно было смело закупать отделку для будущих стен — из известняка.
Шон уже видел, каким надежным и прочным будет новое жилище. И слегка грустил, вспоминая, с каким пренебрежением его невеста
осматривала его владения. Бывшая невеста...
Еще немного усилий и дом был готов. Пусть без отделки, почти без перегородок и комнат, но основная работа была завершена.
Шон был доволен собой — он вложил в строительство столько сил и средств, что мелочи вроде отделки можно было отложить на потом.
Он решил, что заслужил отдых в глуши, и отправил голубя к Ландиграабу. Уж этот проныра имел связи везде и наверняка знал, у кого
можно снять небольшую хижину в безлюдном месте. Так и оказалось.
Нежно погладив портреты родителей, Шон отправился в путь.
Домик и правда был непритязательным — бревенчатый, маленький, но, судя по всему, выстроенный не так давно. Дерево еще не успело потемнеть и сладко пахло смолой.
Внутри тоже было довольно аскетичное убранство — стол, пара стульев, уборная, даже кровати не было, лишь охапка сена в углу.
Но Шона это не пугало. Во-первых, у него была с собой вполне сносная палатка, а во-вторых, рыбалка в этом безлюдье была прекрасная.
Вдоволь порыбачив, он решил, что неплохо бы наловить разной наживки — мало ли, каким изысканным вкусом обладает местная рыбка?
Побродив по кишащему живностью лесу, он наловил комаров и каких-то симпатичных бабочек.
Прогуливаясь вдоль ручья, он не забывал срывать все растения, кажущиеся ему незнакомыми. Он рассуждал так: раз не знает, надо изучить и понять,
для чего сгодится. А там, может и продавать на материк начнет, если полезное.
Ручей привел его в довольно густую чащу. В темноте он уже не был уверен, что быстро найдет дорогу назад, но, на его счастье, в гуще леса была смотровая башня.
Это его успокоило, в крайнем случае будет где вздремнуть и перекусить, а где сторожка, там и сторож недалеко.
Так что он смело продолжил обход ручья и у небольшого водопада поймал еще одно затейливое насекомое.
Утром, проснувшись на жесткой лавке в сторожке, он решил, что раз весь вечер шел к водопаду, значит выбираться надо в противоположную
сторону. Разумеется, дорогу к дому он не нашел, зато нашел интересные заросли, и с энтузиазмом в них нырнул.
Место, в которое он попал, было уединенным и очень красивым. Окруженное гранитными горами небольшое плато, веселый переливающийся водопад
и симпатичная хижина в середине. Хозяина хижины видно не было, и Шон решил, что пока светло, неплохо будет порыбачить и подкрепиться.
Утолив голод обжаренной на костре рыбой, Шон снова начал ловить бабочек, симпатичных переливчатых жуков, странное светящееся насекомое, которое
за синими всполохами даже разглядеть было сложно.
Комары, к сожалению, прекрасно ловились сами.
Местные травы, по наблюдениям Шона, оказывали странный эффект на самочувствие, в зависимости от сочетания.
Пока не вернулся хозяин, он вдоволь поэкспериментировал.
Наконец, явился обитатель хижины — довольно молодой мужчина в перелатанной одежде. Он оказался достаточно приветливым, но имени не назвал.
Зато поделился с Шоном рецептом хорошего природного средства от насекомых и подсказал, как найти дорогу домой.
По пути Шон поймал еще немного забавной мелкой живности.
Уже почти дойдя до дома, Шон понял, что ужасно вымотался и разложил палатку у поваленного дерева.
Мнилось ему то, что обычно снится юношам его возраста, поэтому проснулся он не слишком бодрым, а вспомнив, что
сегодня был день признаний в любви, вовсе расстроился. Рыбу ловить было лень и он поджарил на огне пару крупных жуков.
отшельник говорил, что вполне ничего, но Шону не понравилось.
Над головой пролетел орлан. Шон вздрогнул. До этого он видел такую птицу только у Ландиграаба, тот говорил, что это очень редкая и умная птичка.
Так и оказалось — добравшись до дома, он обнаружил у порога письмо и пару мелких перьев. Читать совсем не хотелось, поэтому Шон умылся
и отправился прогуляться.
На прогулке он, разумеется, нарвал еще цветов и трав. Некоторые были ему уже знакомы и опробованы на себе, а некоторые оказались
похожими, но все же имели ряд отличий.
Белые душистые цветы, похожие на крупные ромашки, Шон заварил, чтобы помыться. Открывать письмо все еще не хотелось, но, что тянуть вечно
не получится, Шон понимал прекрасно, поэтому морально готовил себя к любым новостям. Болезнь сестры? Набег симспанцев? Землетрясение?
В конце концов, он собрал волю в кулак, сломал сургучную печать и прочел:
«Ваше сиятельство, любезный граф!
Имею честь сообщить вам, что не позднее, чем к исходу лета, Его величество, сир Ээрон II
ждут вас с супругой на церемонию подтверждения вашего титула и принесения вами
присяги вашему суверену.
Насколько мне известно, вы — человек холостой, а наш государь недавно женился
и супруга его отличается весьма пуританскими взглядами... Посему, ради безопасности
вашего имения и титула, настоятельно рекомендую вам озаботиться своим семейным
положением до исхода лета.
Искренне ваш, Теодор Ландиграаб»
Шона перекосило от ярости. Выходит, чтобы сохранить нажитое отцом, надо жениться. И не просто жениться, а как можно скорее.
Он не стал писать ответ и поспешил отправиться домой, по пути лихорадочно думая, есть ли хоть один шанс успеть так быстро
найти себе пару.
Дома все было в порядке — Беатрис присмотрела за домом, пока его не было, заодно ее слуги собирали урожай и ухаживали за садом. Одного из них он застал
в оранжерее и вручил ему коротенькую записку к сестре, где описал проблему.
К его удивлению, ответ от сестры ему принес не садовник.
Небольшой клочок пергамента, запечатанный перстнем Беатрис, Шону принесла та самая молчунья, с которой он так и не поговорил
на импровизированных смотринах.
Он развернул письмо:
«Дорогой брат!
Поскольку речь идет не столько о страсти и любви, сколько о чести и благополучии,
я позволила себе передать вам это письмо с гостящей у меня девицей.
Наоми — девушка скромная, благовоспитанная, разумная и весьма
при этом недурна собой. За ней некому дать приданого, как и некому
вести ее к алтарю, но, думаю, вам не нужна толпа родственников...
Посему, проявите любезность, присмотритесь к девице, возможно,
именно она станет ключом к благополучному исходу дела.
Ваша сестра Беатрис»
Шон внял голосу разума и присмотрелся. Наоми и правда была очень милой девушкой, за монастырской скромностью которой
скрывался озорной, если не сказать, задиристый характер.
Впрочем, Шона ее боевой дух только впечатлил. Даже больше, чем ее необычные фиалково-синие глаза.
Говорить о том, что он влюбился, было рано, но Наоми пришлась ему по душе, да и он, судя по всему, особого отвращения у нее не вызывал.
По крайней мере, она приняла от него нежно-фиолетовый поздний крокус и позволила взять себя за руку и проводить до поместья Даквортов.
Этой ночью Шон засыпал спокойным и почти счастливым.
Я захлопнул книгу. Ну вот, не только сейчас в нашей семье брак является камнем преткновения чьих-то амбиций...
В отличие от моего предка, засыпал я далеко не спокойно и выспался из рук вон плохо.
