«У каждого безумца есть путь, по которому он сходил с ума».
В жизни бывает всякое, но почему опустошающее предательство и унизительное изгнание должно было произойти именно с Эммой? Такой хрупкой и прилежной девочкой с повышенной чувствительностью? Кажется, она совершенно не заслужила этого.
Эмма и Ашу были сиротами из приюта - и это то единственное общее, что они разделяли.
Заселившись в крохотный домик, предоставленный социальными органами, они очень быстро обнаружили, что являются полными противоположностями. Но все же пытались кое как ладить.
Пробивная и дерзкая Ашу нещадно прогуливала уроки и балансировала на грани вылета из школы - а все ради мечты, денно и нощно оттачивая мастерство ди-джея за дешевым пультом, порой забывая есть и спать. Скоро на удачу она стала давать первые уличные сеты, и - о чудо! - ее заметили. Начались приглашения, первые вечеринки, первые релизы и первые деньги.
Все это время Эмма прилежно ходила в школу, оставаясь отличницей, делала уроки, готовила еду, чистила и устраняла засоры в унитазе и изобретательно выгораживала подругу в школе.
А потом дом заполонили тусовщики, и вечные жалобы Эммы на постоянную долбежку басов по ночам, стали раздражать Ашу.
После очередной крупной ссоры, к ужасу Эммы, Ашу указала ей на дверь, великодушно отсчитав несколько купюр из толстой пачки, которыми теперь были набиты ее карманы.
Эмма заселилась в съемную комнату, оплатив сразу три месяца - и осталась практически без средств к существованию.
Радовало одно: она заказала доставку своего стола для флористики со всеми оставшимися материалами из старого дома, и Ашу не стала этому препятствовать. Хотя могла бы. В последнее время Ашу любила считать вещи, купленные из ее кармана. А это был практически весь дом: внезапно взлетев и став финансово обеспеченной, Ашу оплатила полный ремонт, расширила территорию, заменила всю мебель и бытовую технику. Стол для флористического увлечения Эммы не был исключением. Но, видимо, Ашу так хотела скорее избавиться от общества Эммы, что решила обойтись без склок хотя бы в этом вопросе.
Съемные комнаты одним своим видом навевали депрессию.
Когда-то давно строение было дешевым придорожным мотелем. Прошли десятки лет, новый владелец решил не заморачиваться с обслуживанием номеров и начал сдавать крохотные каморки как студии - в долгую. А мебель и ремонт так и остались с тех давних времен.
Выцветшие бумажные обои в полоску с въевшимися пятнами и следами чьих-то жирных рук, гудящий холодильник примерно вдвое старше Эммы, видавший виды истертый диван, продавленные матрасы на шатких кроватях. Дополняли картину затхлый запах в комнатах, насекомые и вечная сырость в санузлах. Унынию здесь не было предела.
Соседи, разумеется, тоже были под стать этой дыре. «Не от хорошей жизни», - так отзывались об этом месте и его обитателях люди, качая головами.
В первой из трех комнат жила семья Хантер: мать-одиночка, сын-подросток и трехлетняя дочка.
Элиза, так звали мать, была типичным портретом замученной женщиной средних лет, чья жизнь не удалась. На ее красивом когда-то лице навсегда застыла маска печали и покорности судьбе-злодейке, хоть она и старалась бодриться. Она перебивалась какими-то жалкими подработками, бесконечно что-то готовила, стирала, драила общую кухню и при этом пыталась воспитывать детей. Было видно, что на себя во всей этой истории она давно забила.
Джошуа, ее сына, нельзя было назвать трудным подростком в полном смысле этого слова. Он не бунтовал, не дебоширил, не имел проблем с учёбой, но всем своим видом демонстрировал то, что он едва выносит это место, эту жизнь и эту семью. Джош казался замкнутым, хмурым и не разговорчивым подростком. Редкие реплики, которые он выдавал, были лишь бурчанием под нос, выражением недовольства или препиранием с мамой.
Малышка Линдси, активный и капризный ребенок, требовала уйму внимания к своей персоне и никогда не получала его в полной мере. Тогда в ход шли истерики и вопли, перерастающие в ругань между Элизой и Джошем. Этот сценарий повторялся из раза в раз без изменений.
Жилец из крайней комнаты, молодой парень по имени Томми, был еще более странным и даже мутным персонажем.
Он не снимал кепку с надвинутым козырьком и темные очки даже в помещении, игнорировал приветствия и любые попытки завести разговор, а выражение его лица являло собой неизменный покерфейс.
Чувствуя себя одинокой и потерянной, Эмма была несказанно рада необходимости ходить в школу, где она заканчивала последний класс. Там она пыталась отвлечься от всего этого депрессивного уныния, царившего в Съемных квартирах и ее жизни.
Ее могла бы спасать любимая скрипка, но в доме с картонными стенами было не так много моментов, когда ее удавалось расчехлить.
Громкую ругань и захлебывающиеся истерики малышки Линдси все терпели молча, но стоило раздаться мелодичным звукам скрипки, как в ее дверь через минуту уже стучали: либо Томми, которому нужно было работать в тишине, либо Элиза, которая только уложила Линдси и мечтала о нескольких минутах тишины и покоя.
По выходным Эмма собирала цветы в общественных садах и делала букеты, за которые выручала небольшие деньги, которых впритык хватало на базовые нужды и еду.
Правда, с едой было все не так плохо. За какую-то смешную плату Элиза полностью взяла на себя кухню: покупала продукты, делала уборку и готовила на всех. И, надо сказать, готовила она изумительно вкусно.
Так же решился и вопрос со стиркой - опять же за сущие копейки Элиза забирала одежду Эммы и Томми, стирала, сушила, складывала - и возвращала чистой.
Всех такой расклад устраивал. Эмме не приходилось добавлять к своему унынию обременяющий и убогий быт, а Элиза, похоже, действительно сильно нуждалась в деньгах на содержание семьи, раз готова была выполнять всю работу.
Так шли дни.
Томми почти не было видно: работал он ночью, а днем очевидно отсыпался. Даже появляться на кухне он старался в то время, когда там никого не было, а еще чаще просто забирал тарелку в свою комнату. Томми жил через стенку от Эммы. Картонные стены позволяли ей отчетливо слышать постоянный стук клавиш, отчего она сделала вывод, что он - какойто нелюдимый программист.
С Джошем Эмма вместе приезжала на школьном автобусе со школы. Ни разу за это время он не сказал ей и слова, всегда отстраненно глядя в окно. После школы он делал уроки, а потом, будучи одиночкой по натуре, старался уединиться где-нибудь с книгой. Конечно, это ему почти никогда не удавалось. Едва он попадался на глаза матери, как для него тут же находилось дело. Чаще всего это было задание позаниматься с Линдси.
Эмма видела, как Джош внутренне кипел, но молча шел играть с сестрой или учить ее новым словам с разноцветными карточками. Периодически он уходил гулять и приходил уже под самую ночь, чтобы в таком желанном одиночестве покидать мяч в кольцо на площадке перед домом.
Но даже там у него это не выходило. Элиза, абсолютно невосприимчивая к потребностям сына в личном пространстве, гремя швабрами и ведрами выходила мыть асфальт.
- Мам, ты можешь не лезть своей шваброй мне под ноги, когда я пытаюсь играть?!! - наконец, взрывался Джош.
- Сынок, ты что, не видишь что тут грязно! И можешь поаккуратнее с мячом, чтобы он не отлетел в мою сторону и не перевернул ведро?
В эти мгновения Эмма на физическом уровне ощущала, каких невероятных усилий Джошу стоило смолчать, забрать мяч и, не проронив ни слова, отправиться домой. Запереться в ванной - может, хоть там его какое-то время не потревожат?
Собственная ванная комната, кажется, действительно была единственным местом, где в этом доме можно было ненадолго обрести расслабление и иллюзию покоя и каждый по своему этим пользовался. Разве что, атакующие стаи летучих мышей, бывало портили весь релакс.
Разбавляли всю эту тягучую атмосферу дна жизни пара друзей, которые остались с Эммой после ее разлада с Ашу. Конечно, большинство предпочли остаться с восходящей знаменитостью, ведь почти каждый вечер дом, теперь принадлежавший Ашу, сотрясали ди-джейские сеты, танцы, а нектар и сок лились рекой.
Сая не любила приходить в гости (что было неудивительно), но периодически вытаскивала Эмму в клуб потанцевать и развеяться.
Но вскоре звонки от нее прекратились. Эмма не могла ее винить.
А вот дружище Артем был вовсе не против зайти и посидеть на общей кухне, поболтать с Элизой и отведать ее стряпню, нахваливая каждое блюдо и расспрашивая о рецептах, которыми Элиза с удовольствием и в подробностях делилась.
Ему было не в тягость и посмотреть мультики с Линдси на стареньком рябящем телевизоре, или немного поиграть с ней.
Позже они любили вполголоса обсудить с Эммой ее соседей, по доброму подшучивая над особенностями каждого.
Присутствие Артема ощутимо разбавляло напряжение, все как будто светлело и Эмма чувствовала покой и поддержку. Казалось, он вовсе не замечал ветхости и убогости обстановки и с удовольствием прихлебывал отвратный кофе, который, шипя и пузырясь, выдавала допотопная кофемашина.
С другой стороны это было неудивительно: Артем был из тех людей, кто искренне верил, что покопавшись в мусорке всегда можно найти что-нибудь ценное. Эмму это всегда забавляло.
Она вообще очень любила странности людей и считала их притягательной изюминкой. Артем относился к жизни невероятно легко и общение с ним было для нее лучшей терапией.
- Элиза, почему бы вам не устроиться поваром? - как-то, попробовав очередной кулинарный шедевр, созданный из самых простых и дешевых продуктов, поинтересовался Артем. - Это несправедливо с вашей стороны не давать миру узнать о таком кулинарном таланте!
Элиза страшно смутилась: ее лицо мгновенно покраснело, но все она же не могла удержать радость от похвалы: было видно, как ей приятно было слышать такие слова и как нечасто кто-то вообще ее ценит.
- Да куда я… там же нужны дипломы… рекомендации… опыт. Лучше даже не мечтать, - она смущенно улыбнулась.
- Знаете, моя мама работает в небольшом кафе официанткой. Каждый вечер я слышу ее рассказы, как все там жалуются на повара и постоянно возвращают блюда. Мне кажется, там с радостью вас примут. Деньги не очень большие, но и меню совсем не сложное. Хотите, я вас порекомендую?
- Я даже не знаю… как бы тебя не подвести. Да и график… у меня же дети.
Через несколько секунд, она добавила:
- А небольшие деньги… это сколько?
- Ну, не знаю. Наверное в районе… - Артем почесал голову и озвучил примерную цифру.
Элиза задумалась и долго молча вытирала и без того чистую столешницу. Затем подняла глаза, ища поддержки Джоша, но его в кухне не было.
Эмма и Артем уже обсуждали что-то другое, когда она подошла и, теребя в руках полотенце, решительно выдала:
- Артем. Я хочу попробовать. Попроси за меня, пожалуйста.
Буквально через несколько дней она получила новую работу.
Это был последний год школы для Эммы. Выпускной класс. Об учебе беспокоиться не приходилось: острый ум, ответственность и прилежание всегда были ее сильными сторонами, и диплом выходил красным с какой стороны ни посмотри.
Артем окончил школу в том году и Эмма все волновалась, что он поступит в колледж или уедет, и они перестанут видеться. Но ее опасения оказались напрасны: Артем не был настолько амбициозен, довольствуясь ролью то кассира, то продавца-консультанта, а его мама, судя по его рассказам, совершенно не давила на него с высшим образованием.
О, мама Артема - это была отдельная песня в жизни Эммы.
Яна Соколова: оторва и тусовщица старой школы в прошлом, она уделяла сыну довольно мало внимания, пока он рос. Яна предпочитала пропадать на вечеринках с друзьями, пока Артем был предоставлен самому себе - и вот теперь почувствовала за это угрызения совести.
- Я и не против, - со своей обычной улыбкой объяснял Артем. - Она готовит, убирает, всегда поддерживает, интересуется моими делами, во всем помогает, смеется моим шуткам. Когда-то у меня будто не было мамы, а теперь есть и мама и друг. Здорово же!
Эмма кивала и улыбалась.
После школы Артем перебивался небольшими заработками и неполным рабочим графиком, и совершено не парился насчет будущего.
Он стал часто звать Эмму в гости, и она была всегда рада его приглашениям.
- Я знаю, как тебе там скучно, - говорил Артем. - Приходи, когда захочешь сама, не стесняйся.
- Я не могу. Вдруг я помешаю. Давай лучше ты все-таки будешь меня звать? Чтобы я не волновалась, что буду неуместной.
- Ну хорошо, хорошо, как скажешь!
Яна на первый взгляд была милой, веселой и приветливой женщиной. Но Эмма, обладающая повышенной чувствительностью, считывала по отношению к себе какую-то неприязнь. Как будто Яна не хотела делить сына ни с кем.
«Может, мне кажется и я все придумываю, - писала Эмма в своем дневнике, который в последнее время стал важной частью ее жизни. - Может, я сама считаю себя убогой приютской нищенкой, когда захожу в их большой ухоженный дом после плесневелых Съемных квартир?»
Яна действительно всегда смеялась их с Артемом шуткам, старалась не отставать, быть в теме и поддерживать разговор, но по необъяснимой причине Эмма испытывала легкое раздражение в ее обществе.
А это общество было постоянным - невозможно было припомнить и раза, чтобы они с Артемом общались один на один у него дома. Яна всегда была рядом, всегда включалась в любую беседу, смотрела с ними кино, готовила и ела вместе с ними.
И Артема все полностью устраивало.
«Я явно накручивю себя, - снова писала Эмма в дневнике, вернувшись домой. - Почему-то я решила, что не нравлюсь Яне и теперь нахожу этому подтверждения».
Она старалась перехватывать инициативу разговора в свои руки, находить общие точки с Яной, расспрашивая ее о жизни. Она приглашала Яну играть в шахматы, чтобы лучше узнать ее, демонстрировала ей свою виртуозную игру на скрипке. Она делала все, чтобы понравиться. А потом чувствовала себя глупо и жалко, и сердилась на себя.
Наконец, после нескольких месяцев бесплодных попыток понравиться и связанного с ними стресса, исписав 3 толстые тетради саморефлексией, Эмма решила отпустить ситуацию.
Очевидно, Яна не желала убирать стену между ними, сделанную из невидимого, но непробиваемого стекла. А Эмма устала строить стратегии. Уже стало казаться, что она ходит в гости к Артему не расслабиться, а провести с Яной очередной боевой маневр невидимого сражения, прикрытого вежливыми улыбками и наигранным интересом.
«Я не обязана всем нравиться. И не могу. Как бы печально это не звучало. Закрываю эту историю», - написала она в дневнике в жаркий майский день за неделю до начала лета.
Школа была окончена с отличием. Красный диплом, как и ожидалось, получен. Близился день рождения Эммы, а дальше… дальше неизвестность. Куда идти, кем быть? Эмма не знала.
Возможно, стоит податься в университет. Ей без вопросов дадут стипендию по многим программам, это факт. А на музыкальной кафедре по отделению скрипки - вообще примут с распростертыми объятиями в качестве юного таланта. Можно будет сменить съемную комнату на общежитие и на несколько лет уйти в обучение, получить степень… Только почему-то это совсем не вдохновляло. Не заставляло глаза блестеть. А ей так хотелось немного радости для себя.
В тот ее День Рождения стояла аномальная жара. Солнце жарило изо всех сил, раскаляя асфальт и плавя воздух.
Эмма оповестила соседей о празднике. Но у Элизы был рабочий день, поэтому поздравив Эму с утра (и не забыв помыть асфальт), она на целый день уехала в кафе.
Джош в последние дни был на удивление в хорошем расположении духа и не портил настроение кислым лицом. Это казалось маловероятным, но Эмма полагала, что он нашел себе девушку.
Джош формально поздравил Эмму и предупредил, что присутствовать на празднике, увы, не сможет. Дела-дела. Пока Эмма готовила торт, старательно сверяясь с каждым шагом рецепта, он даже добродушно поиграл с Линдси на кухне, чему та была несказанно рада. Но после звонка по телефону, быстро собрался, попрощался и повел малышку в сад.
Торт был готов. А гостей для празднования не было. Только верный дружище Артем должен был прийти через пару часов, освободившись со смены.
Эмма переоделась в яркую праздничную одежду и села на крыльцо, будто бы в ожидании чего-то. Воздух был горячим и плыл от жары. Эмме нравилось вдыхать его и чувствовать, как нагреваются легкие. По природе своей она была очень тонкокожая и мерзлявая, и на жаре она чувствовала себя прекрасно, словно ящерица, греющаяся на раскаленных камнях. «В такие дни моя холодная кровь становится теплее», - придумала она красивую фразу, чтобы записать в дневнике.
Словно бы ниоткуда перед ней вдруг возникла улыбающаяся девушка в кислотно- фиолетовом топе и с розовыми волосами.
- Привет. У тебя сегодня день рождения? - огорошила она Эмму вопросом.
- Да, а… откуда вы знаете?
- Давай на ты, - девушка улыбнулась еще более мило, присаживаясь на ступени рядом. - Ну… ты так нарядно одета, вот я и подумала. А где же гости?
- Скоро будут… Гость. Один.
- Здорово! Меня зовут Эль Фаба. А тебя?
- Я Эмма Соланж, - она все еще была немного растеряна от неожиданного появления девушки, вырвавшего ее из полумедитативного состояния.
- Тебе очень идет это имя. Будем знакомы! Отличная погодка сегодня, не так ли?
- Да. Тепло…
- Таким хладнокровным девушкам, как мы, тепло на пользу! Сразу жизнь течет по синим венам! Обычные люди в такую погоду сидят дома под кондиционером.
Только сейчас Эмма заметила, что Эль Фаба была еще более бледная, чем она.
- Это точно, - с каждой секундой необъяснимым образом Эль нравилась ей все больше.
- Ты не против со мной поболтать? Мы гуляли с подругой, но ей стало плохо от жары и она убежала домой.
- Не против! Хочешь, оставайся на День Рождения, - предложила Эмма. - Нам вдвоем все равно торт не съесть.
- Спасибо за приглашение, с удовольствием! - сразу откликнулась Эль. - У меня даже есть для тебя подарок, только подарю я его тебе не сегодня, а позже, хорошо?
- Конечо! - Эмма рассмеялась. - Ты ведь не знала, что встретишь кого-то, у кого сегодня праздник.
- Ну да, ну да, - загадочно улыбнулась Эль. - Извини за наглость, но…у тебя есть кофе?
- Да, только он ужасный…
- Обожаю ужасный кофе!
За увлекательной и такой приятной беседой два часа пролетели незаметно и Эмма даже вздрогнула, когда дверь кухни распахнулась и внутрь ворвался запыхавшийся Артем, с порога извиняясь за опоздание.
-Чтож, кажется все в сборе! Мне не терпится отведать этот прекрасный торт! - Эль взяла проведение праздника в свои руки, зажигая праздничные свечи. - Ты готова загадать желание?
-Ну да… - протянула Эмма, нерешительно подходя к тумбе с тортом.
-Погоди, так не пойдет, - покачала головой Эль. - Я очень хочу присутствовать при загадывании действительно важного для тебя желания. Настолько грандиозного, что ты даже понятия не имеешь, как оно может сбыться - но ты желаешь его всем сердцем! Только тогда случится волшебство, - она весело прищурилась.
-Хорошо. Я попробую.
-Не торопись.
Эмма закрыла глаза. Она попыталась представить себе несколько идеальных картин. Вот она актриса на алее славы под щелканье сотен фотовспышек. Или стоит на сцене со скрипкой, а огромный зал стоя рукоплещет ей. А вот она с любящим и заботливым мужем у камина в окружении троих замечательных детей.
К ее удивлению, ни одна из этих картин не возымела нужного эффекта.
Она попробовала еще. Вот она покупает красивый дом. Загорает на яхте в бирюзовых водах. Дает интервью известному каналу.
Снова не то.
Эмма на секунду приоткрыла один глаз. Свечи уже прогорели наполовину. Артем и Эль ждали.
Тогда она решила действовать по-другому.
Эмма представила это чувство: восторг, удивление, что-то искрящееся, переливающееся, от чего захватывало дух, как на американских горках. Вот чего она по-настоящему хочет. А как это будет выглядеть в жизни - ну, пусть это будет сюрпризом.
Набрав полные легкие воздуха, Эмма разом задула все свечи под аплодисменты и улюлюканье Артема.
-Я думал, ты уснула, сестренка, - смеялся он, тут же начав отрезать огромный кусок.
-Вот умница, - одобрительно кивнула Эль. - Да начнется магия.
Например, что оставляет работу гримёра и уезжает к чёрту на кулички, чтобы реализовать свою мечту, типа того 
Хочу ещё. Интересно, к чему идет дело.
