TS3 Мир: Жила-была девочка, и другие хидден-спрингсские истории от Злого Лиса

История первая. Натали Смитсон. Как мы попрощались с летом

История вторая. Билл Смитсон. Мои выходные

История третья. Джейк Престон. Моя любовь

История четвёртая. Натали Смитсон. Как мы справляли Хэллоуин

История пятая. Билл Смитсон. Это просто бизнес

История шестая. Натали Смитсон. Мамочка, прости меня...

История седьмая. Натали Смитсон. Учимся жить без мамы

История восьмая. Билл Смитсон. Депрессия

История девятая. Билл Смитсон. Неприятности и переезд

История десятая. Хэнк Питерс. Дикари асфальтовых джунглей

История одиннадцатая. Натали Смитсон. Хэнк

История двенадцатая. Натали Смитсон. Хэнк и я

История тринадцатая. Билл Смитсон. Я ещё не старик!

История четырнадцатая. Натали Смитсон. Я совсем запуталась

История пятнадцатая. Кирилл Хаммер. Авария, дочь копа

От демиурга

Я бездарь. И сам это отлично знаю. У меня вечно ничего не получается, и даже симы в моей игре живут сами по себе, никак не сообразуясь с моей волей и желаниями. Что ж, как говорили герои какого-то назидательного мультика - "пусть живут, как хотят". Я только немного помогу симам принять нужную позу (благо я их накачал себе достаточно), либо просто вовремя нажму на заветную клавишу "С". Кидайте тапки, буду рад.

 

Леди, я попрошу сильно не ругаться! Дело в том, что не далее как две недели назад я наблюдал на улице очень милую картинку: мальчик с девочкой, оба не старше одиннадцати на вид, стоят и самым натуральным образом целуются. Именно так,

Нашим мамам вообще говорили, что "в пятнадцать лет надо не о мальчиках думать, а в куклы играть". Ничего не поделаешь, акселерация.

Ну, не ты одна. Я по нынешним меркам тоже - ущербный. Я вообще динозавр Да, раньше трава была зеленее, и вода более мокрая, и колбаса из мяса, и так далее. А сейчас - всё по-другому, атомный век. Остановить этот процесс мы не можем. Сказать честно, со страхом думаю о соей дочке, которой сейчас как раз одиннадцать.

Это малышка книжек начиталась. Или кино насмотрелась.

Сама девочка, видимо, так не считает - она уверена, что как раз наоборот)))

 

Вот я и говорю! Со страхом думаю, что же будет дальше. А насчёт следить за чтением - ой, не всегда это удаётся! Помню, от меня прятали кое-какие книги. Посчитали, что спрятали хорошо, но я искал ещё лучше вот и моя читать любит. От неё можно спрятать сладости, косметику, всё, что угодно - но не книги.

 

От меня пытались спрятать Золя, Набокова (я уж не знаю, каким чудом родителям в те годы удалось его достать) и почему-то Эдгара По. Сейчас моя Юлька читает всё, что попадается под руку. Особенно ей Кинг полюбился. И кстати, раз уж я его вспомнил - ты "Оно" читала? Помнишь, что там вытворяли детишки? То-то же!

 

Моя юная леди без энциклопедий обошлась))) в садике наглядный урок получила))) дети, они ж такие)))

 

Ну что ж, подискутировав, так сказать, о нравственности молодого поколения, вернёмся к нашей истории. Начинается печальная часть.

На работе ко мне отнеслись с пониманием.
- Билл, старина, я всё понимаю, - сказал шеф. - Три дня, по закону, у тебя будут. А мы, если что, поможем.
- Спасибо, шеф, - ответил я, - но пока ничего не надо. У нас похоронная страховка.
- Э, там такие пауки сидят! - не согласился шеф. - Они готовы монеты с глаз покойника стянуть, что уж о живых говорить! Оглянуться не успеешь - обдерут, как липку. Так что имей в виду. Там менеджером такая Анна Риверхок сидит, она мне очень должна. Я её в молодости из такой задницы вытащил! Так что, если она будет слишком уж зарываться - передай ей от меня привет.
Я кивнул:
- Спасибо, шеф, передам.
На самом деле я ничего не собирался передавать. Справлюсь сам. Не люблю быть обязанным кому бы то ни было. Я позвонил Натальке, велел ей забрать Саманту из садика, затем позвонил няне. И уж потом поехал туда, куда мне было нужно. Поехал, даже не переодеваясь. Я очень хорошо знаю, как действует на людей полицейская форма.

***
Здание похоронного бюро было мрачным, как и положено таким заведениям. Рядом с главным корпусом стояли два приземистых строения - камнерезка и столярная мастерская. Оттуда доносились производственные звуки, казавшиеся совершенно неуместными - жужжание пилы, удары молотка, звон зубила... Впрочем, неуместными эти звуки казались лишь мне одному, а для тех, кто внутри, они были всего лишь частью жизни. Работают люди. Я вздохнул и поднялся на крыльцо.
У дверей висело объявление: "Постоянным клиентам - скидка 50%". "Шутники, однако", - подумал я и вошёл.




Внутри было не менее мрачно, чем снаружи. Всё в красных и чёрных тонах, на стенах - светильники в виде факелов. В коридоре стояли парень с девушкой, явно здешние служащие. У парня вся одежда в каменных крошках. Они стояли, мило улыбаясь друг другу, и явно думали, как бы им уединиться где-нибудь в подсобке - я таких "срезаю" с полувзгляда. Почему они совершенно не думают о работе? А я-то - почему думаю о том, о чём не надо?!
- Где контора? - спросил я у влюблённых.
- Вон там, - девушка махнула рукой, даже не оборачиваясь, - вторая дверь направо.




Контора удивительно контрастировала со всей остальной обстановкой. Ничего мрачного, ничего похоронного здесь не было. Женщина средних лет, в чёрном платье и очках, увешанная жемчугом, как новогодняя ёлка, сидела за столом и что-то печатала на компьютере.
- Добрый день, - улыбнулась она, - меня зовут Анна Риверхок, чем могу услужить?
Боже, какие неуместные слова - "добрый день"! Какой может быть добрый день для того, кто пришёл сюда?! И этот вопрос - "Чем могу услужить?" - глупее и придумать ничего нельзя! Можешь станцевать мне стриптиз, вот чем!
Ничего этого я, разумеется, вслух не сказал. Я сел напротив этой Риверхок. Она окинула меня настороженным взглядом. Видно, что полицейских она на очень-то жалует.
- Так о ком идёт речь? - спросила она.
- О моей супруге, - ответил я, - вчера она умерла. Я бы хотел, чтобы всё было сделано по высшему разряду.
- Это возможно, - ответила менеджер, - вот наш прайс-лист.
Я взглянул и мысленно подсчитал. Мда, ну и цены. Но сумма похоронной страховки всё покрывала, и даже оставалось немного на жизнь.
- Что ж, - сказал я, - мой кошелёк это выдержит. Где у вас выставлена готовая продукция?
- По коридору до конца, и попадёте в выставочный зал, - засуетилась миссис Риверхок. - Сейчас я попрошу кого-нибудь, чтобы вас проводили...
Я остановил её взмахом руки:
- Не стоит, я найду сам. Я хочу побыть один.




"Выставочный зал - если подумать, тоже неуместное название. Оно больше пристало бы музею. Или магазину. Или ещё какому-нибудь другому заведению. Но не похоронному бюро. Хотя, с другой стороны - здесь же выставлены образцы? Вот потому так и назвали...
Я бродил среди гробов и думал об Анжелике. Этот ей не подойдёт - слишком велик. В последние месяцы она исхудала, просто истаяла. У неё, оказывается, была опухоль сердца. И как раз на том месте, где оперировать невозможно. Да если бы и было возможно - это такая опухоль, которую нельзя тронуть ножом, она тут же даёт метастазы. Так мне сказали в больнице.
Анжелика знала свой диагноз, конечно же. Она ведь медик (я никак не могу заставить себя думать о ней в прошедшем времени). И разумеется, она знала латынь. И потому смогла прочесть и перевести страшные слова: tumor cordis, casus inoperabilis.
Нам она ничего не сказала. Даже мне, а не то что девочкам. Решила прожить оставшиеся ей месяцы, словно ничего не случилось. Хотя осознание её угнетало. Поэтому она и курила одну сигарету за другой. Поэтому и напряжённо думала - теперь-то понятно, о чём. Теперь-то мне всё понятно...
Нет, этот гроб определённо не пойдёт. Слишком широкий. Я не хочу, чтобы моя любимая болталась внутри, когда её повезут.




Может быть, вот этот? Нет, слишком вычурный. И не подходит по росту... Ах, да - это же детский. Блин, вот тоже глупость: на детском гробике - по четыре ручки с каждой стороны. Восемь, стало быть, носильщиков. Не много ли?




А вот этот - как раз то, что надо. Без излишеств, и внутри всё мягко. Есть драпировка для постамента. И цвет внутренней отделки хорош. И драпировка постамента...
Умом я понимаю, что Анжелике уже всё равно. Но мне не всё равно! Это же Анжелика!




Надгробие. Оно тоже должно быть по высшему разряду. Я хочу, чтобы всё было не хуже, чем у других людей. Мы жили не хуже, чем все люди, и порводить мою любимую тоже надо достойно. Так... вот этот каменный крест не подходит - слишком вычурно.




А вот этот... нет, это тоже не то. Бетон, отделанный под гранит. Я не хочу ставить над Анжеликой дешёвую подделку.




О, а вот этот мраморный обелиск - сколько он стоит? Ох, ни хрена себе! Правильно мне шеф сказал - пауки они. Самые настоящие пауки. Или нет - скорее, стервятники они, вот кто.




Я вернулся в контору. Миссис Риверхок кинулась к кассовому аппарату, на ходу спрашивая:
- Ну что, офицер, выбрали что-нибудь?
- Да, - ответил я, выбрал.
- Ну, давайте посчитаем.




И она принялась щёлкать клавишами, приговаривая:
- Так... гроб... ограда... памятник... Итого - с вас...
И назвала сумму, почти на десять тысяч превышающую Анжеликину похоронную страховку.




До этого момента я был словно закаменевшим от горя. Но после названной суммы во мне что-то прорвалось. Я закричал:
- Вы что делаете?! Это же откровенный грабёж!




Миссис Риверхок, видно, давно привыкла к такому, и потому сразу перешла в контрнаступление:
- Следите за словами, офицер, вы не у себя в участке! Что значит - грабёж? Вы подсчитали только гроб, памятник и ограду. А панихида? А убранство церкви? А услуги рабочих - землекопов и носильщиков? А транспортировка трупа из морга до церкви, а потом и до кладбища? А бензин для катафалка - об этом вы не подумали?
- Но в страховом полисе об этом ничего не сказано!
- А кто его составляет, этот ваш полис? Люди, далёкие от нашего бизнеса! У них свой бизнес, у нас свой. Поэтому ещё раз вам говорю, не повышайте голос.
"Бизнес". Вот ключевое слово. Умом я понимаю, всё правильно - это действительно бизнес. И до недавнего времени я относился к этому спокойно, а вернее сказать - вообще не думал. Чёрт побери, как же кощунственно это звучит - "бизнес"...




Что ж, хозяева положения здесь они. Но я вспомнил, что говорил мне шеф. И сказал:
- Воля ваша, я оплачу всё по моей кредитной карте. Кстати сказать, полковник Эббот шлёт вам привет.




Миссис Риверхок сразу стала совсем другой:
- Надо же - он уже полковник! А я знала его, когда он ещё был лейтенантом...
В итоге кончилось тем, что расходы оказались именно такими, как я подсчитал вначале. Оказалось, что в похоронную страховку входят и услуги могильщиков, и панихида, и катафалк.
- Вы же понимаете, офицер, - примирительно говорила миссис Риверхок, - я не сама эти порядки установила. Наша хозяйка, миссис Альто - она с нас три шкуры дерёт, вот и приходится идти на такое...
- На обман клиентов?
- Ну... в общем, да. Но ради полковника...
Видимо, ситуация, из которой шеф когда-то вытащил эту женщину, и правда была поганой.





Наш разговор с миссис Риверхок прервала СМСка от Натальки: "Папа, Саманта не хочет ложиться спать без тебя".
"Уже возвращаюсь", - написал я в ответ.




Был уже вечер. Я взглянул на часы - без пяти девять. Интересно, до скольки же работают эти торговцы смертью? Как-то не обратил внимания... Ага, вот: "Часы работы - с 10.00 до 22.00, без перерыва и выходных". Гробовщики. Гробовщики-пауки. Стервятники. Бизнесмены, чёрт бы их побрал...
Из окна камнерезной мастерской на меня глядела какая-то статуя. Мне стало не по себе, и я поспешил домой.
Я всегда любил дом. Но каким неуютным он стал без моей Анжелики! Да, у меня есть дочки. И я их люблю. И они меня. Но всё-таки без Анжелики нам всем будет уже не то...




Наталька плакала, а Саманта обнимала её и пыталась утешить:
- Ната, Наточка, не плачь, мама скоро придёт! Она просто на работе сегодня...
Это уж точно - Анжелика сейчас почти там, где проработала всю жизнь, только в другом здании, на задворках больницы. Под простынёй, с биркой на большом пальце ноги. Завтра туда придёт служащий похоронного бюро, и будет приводить мою любимую в порядок, чтобы люди могли взглянуть на неё в последний раз...
А Саманта ещё слишком мала, чтобы понимать, что случилось.

 

А я в самом начале предупреждал, что скоро начнётся печальная часть. Она и началась. Но ещё не закончилась. Впереди ещё более грустный момент, а потом - эх, чёрт с ним, проспойлерю! - жизнь Смитсонов будет потихоньку входить в нормальную (относительно, конечно) колею.
PS. Кстати, бюро я строил своими руками, с нуля. И очень горжусь этой постройкой, потому что - без ложной скромности - получилось хорошо!

 

Ну, а что поделать? Не всё симам тишь, да гладь, да Демиурговская благодать. Это жизнь, пусть даже и симская.

 

Саундтрек: Настя Полева, "На Небе Вороны". Музыка и слова Юрия Шевчука.



Мама, мамочка, прости меня, я была такой дурой! Бывало, я допоздна гуляла с Джейком, и забывала про время. Приходила домой хорошо если в половине одиннадцатого, а то и позже. А ты встречала меня на пороге в чём была...




- Так, барышня, как ты это объяснишь?!
- Мама, я просто гуляла...
- Просто гуляла?! Ты знаешь, сколько сейчас времени?! Ты знаешь, сколько по улицам бродит разных извращенцев?! Ты хоть понимаешь, что тебя могут просто убить?!
- Но, мама...




- Довольно! Иди в угол и подумай о своём поведении!




И я шла в угол. И при этом обижалась на тебя, считая, что я уже достаточно взрослая. О своём поведении я не думала, конечно - мне казалось, что тут и думать не над чем. Что ты ко мне несправедлива...




А ты курила на кухне и о чём-то плакала.




А я, дура, дура, дура такая, думала: "Вот и пусть поплачет - ей полезно! Будет знать, как почти взрослую дочку наказывать!" Если бы я тогда знала, что тебе уже недолго осталось быть с нами! А ты, похоже, знала, да, мамочка? Да, наверняка ты знала. Ты ведь умная женщина...




В церкви ещё до рассвета готовят убранство зала, чтобы люди могли проститься с тобой.




Почему? Почему так ярко светит ноябрьское солнышко, если ты его не видишь? Почему так зеленеют сосновые леса, почему так серебрится снег на горных вершинах, если вокруг только мрак и боль? Почему?..




Саманта ещё ничего не понимает. Она не понимает, куда ты вдруг ушла от нас, и радуется, что мы куда-то поедем. Сейчас, Саманточка, пойдём одеваться...




Храм. Горят свечи. Священник всходит на трибуну, или как там называется это сооружение.




Ложь! Всё ложь! Что это за деревянный ящик с неудобной постелью? И что это за манекен в нём? Мамочка, это действительно ты?! Нет, я никогда в это не поверю! Ты же никогда не делала себе такую причёску. И это платье... ты же сама мне рассказывала, что одевала его всего один раз - на выпускной бал, и то оно оказалось таким неудобным, что ты в нём даже пошевелиться не могла! Так что это не ты, это просто не можешь быть ты! Всё ложь!




А между тем храм наполняется народом. Пришли Престоны.




И Джейки, мой Джейки, плачет. Спасибо тебе, милый мой Джейки, что пришёл. Спасибо, что ты так чтишь мою маму. Спасибо, что плачешь по ней...




Мамины коллеги из больницы. Плачут, говорят о ней что-то хорошее. Как же я вас ненавижу! Если моя мама такая хорошая, если вы так любили её - почему не спасли?! Что мне теперь ваши лживые слёзы?!




Начинается панихида.
- Аки паки миром Максису помолимся... - гудит священник.
Хор - я не вижу, где он стоит - откликается:
- Демиург, помилуй...
Вы даже не знаете, ка ваш бог называется - Максис или Демиург! Или это два разных бога? Неважно. Всё равно никакого бога нет. Ни Максиса, ни Демиурга, ни богини Еа, ни какого-либо ещё. Всё ложь.




Саманта вцепилась в мою ногу, явно не понимая, что происходит. Зачем, зачем её вообще сюда притащили?! Она же ещё совсем маленькая! Мамочка, я уверена, ты бы этого не одобрила.




За моей спиной кто-то шепчет:
- Натали, посмотри на маму. Запомни её. Запомни навсегда!
И я снова и снова смотрю на твоё лицо.




Я смотрю, как ты лежишь в этом ужасном ящике - а вижу совсем другое. Я вижу, как мы всей семьёй идём в парк.




Вижу, как ты ведёшь за руку меня...




...вспоминаю наши пикники...




...наши вечера у телевизора...




...вижу, как ты гуляешь с Самантой...




И чем больше я вспоминаю, какой ты была тогда - тем больше мне кажется обманом то, что происходит сейчас! Нет! Это неправда! Этого не может быть!




Я не хочу! Вы слышите - НЕ ХОЧУ-У-У-У-У!!!




А панихида между тем подходит к концу.
- Усопшей - вечная память, - говорит священник, - вам же - телесное здравие.
Всё ближе самый страшный момент.




***
Вот и всё. Где теперь наше счастье, наша радость? Ничего нет. Всё ушло. Осталось под этим обелиском. Мамочка, я знаю, ты любила цветы. Но теперь они тебе ни к чему. И бога никакого нет, теперь я это точно знаю. Если бы молитвы могли вернуть тебя! Но этого не будет. Никогда. А значит, и нет никакого бога. Обелиск - есть. Цветы на могиле - есть. А Демиурга - нет.




Мы едем домой. Саманта у папы на руках. Никому не хочется говорить.




Нет, мамочка, теперь уже я вру. Мне хочется. Хочется говорить о тебе. И хочется рассказать, какая я была дура. Стремилась убежать то к подружкам, то к Джейку - а с тобой, моя милая, дорогая, моя родная мамочка, мне почему-то не хотелось быть совсем. А ведь это же неслежно было - лишний раз обнять, лишний раз поцеловать, сказать, как я тебя люблю...




Мамочка, ты всегда говорила, что я способная ученица. Но научусь ли я когда-нибудь жить без тебя?
А ведь это я виновата. Это я со своими поздними прогулками довела твоё бедное сердечко до такого. И то, что я не хотела порой принимать твою ласку - это тоже подействовало. Это я виновата. Только я. Мамочка, прости меня, прости...

 

СЛОВО К ЧИТАТЕЛЯМ

Дорогие друзья! Я, конечно, пишу в основном для себя, поскольку "чукча не писатель". Но всё же хотелось бы увидеть ваши отзывы - что вам понравилось, а что не понравилось. Особенно в том, что касается стиля изложения и передачи эмоций с помощью скринов. Особенно прошу вас указать, что именно вам НЕ понравилось, поскольку мне очень нужна критика. А теперь - продолжим.

Наша жизнь разделилась на "до" и "после". Теперь нам всем - и папе, и мне, и Саманте - надо научиться жить без мамы. Всё-таки жизнь не стоит на месте.
Папа по-прежнему целыми днями (а то и ночами) на работе. Денег не хватает, и от приходящей няни мы отказались. Теперь я сама нянчусь с сестрёнкой. А хлопот с Самантой - ого-го сколько! После школы я забираю её из садика, и мы возвращаемся в наш дом, ставший вдруг таким неуютным и пустым.




Хотя о неуютности как-то не думаешь. Саманту надо и накормить...




...и поиграть с ней...




...и нарисовать картинку для садика...



...и искупать её.




Ну, и погулять, конечно же - хотя бы вокруг дома или туда-сюда по улице.



Иногда Саманта устаёт идти - маленькая же ещё.






А ещё она любит качели. Папа недавно в выходной сделал из старых досок, так Саманту теперь от них за уши не оттянешь.




Просто удивительно, как много может сделать такая малышка! Когда я слышу сестрёнкин заливистый смех, мне как-то легче на душе.




А после прогулки мы смотрим мультики.

Примечание Демиурга

Не удивляйтесь. Просто в кадр нечаянно попал позплеер, а зафотошопить его я не умею. Вот и пришлось выбрать такую оригинальную рамку)))

И всё бы ничего - но Саманта вдруг стала писить в штанишки, чего с ней с полутора лет не бывало. Вот и сейчас - с чего это она присела в углу? Играет? Или...
Ну да, точно, так и есть! Опять!




- Саманта, блин! Ну ты что делаешь?! Ты же умеешь и на горшок садиться, и на унитаз! Вот как я тебя теперь переодевать должна?! Ну нету у меня больше чистых трусиков, нету! Те, что я постирала - ещё не высохли, ходи теперь с голой попой! А ковёр я как должна мыть? У нас средство почти кончилось!




А Саманта только улыбается. Иногда мне кажется, что она делает это специально.




Но все проблемы тут же забываются, когда со службы приходит папа! Мы с Самантой тут же, забыв обо всём, бросаемся к нему.




Разумеется, я ничего не рассказываю папе о выходках Саманты. Он очень устаёт - нелёгкое это дело, патрулировать улицы в мороз! Ковёр я уже успела помыть, для Саманты нашла-таки сухие трусики, так что папа ничего не узнает. Мы встречаем его лаской и любовью.




***
А время течёт. Как в той книге, которую мне как-то дал почитать Джейк: "Время движется, невзирая на людские горести и радости". Вот и наступил декабрь. И очередная печальная дата - сорок дней, как мамочки нет с нами. Хидден-Спрингс украшен снегом. Улицы, горы, леса - всё искрится. Озёра превратились в катки. Мама всегда любила зиму...




В этот день папа отпросил меня в школе, и сам взял отгул на работе. И Саманту мы в садик не повели. Нужно ведь съездить на кладбище. Наша "Калина" давным-давно не работает, а папе некогда её починить. И в сервис отгонять он её не хочет - это стоит больших денег.




Поэтому на кладбище мы едем на такси. Таксист - папин хороший знакомый, поэтому он не то что ни симолеона - симоцента с нас не взял.




Вот и кладбище. И мамина могила. Мы с папой расчистили её от снега и поставили свежие цветы, которые купили по дороге.




Мы долго стояли у могилы. А я всё думала - сказать папе или не сказать? Потом решила, что всё-таки надо. И сказала:
- Знаешь, папа... а ведь это я виновата в маминой смерти.




Папа удивился:
- Наточка, что ты несёшь?
А я больше не могла сдерживаться, расплакалась:
- Да, это я! Я с Джейком гуляла допоздна! И ещё на маму обижалась за то, что она меня наказывала! И ласкаться с ней не хотела - говорила, что уже большая для этого! А у мамы от этого сердце сильнее болело! Это я, я виновата! Я её убила!..




Папа переждал мои слёзы, потом посмотрел мне в глаза:
- Доча, я виноват не меньше. Ты ведь всего не знаешь. Думаешь, мама за полицейского замуж выходила? Мы с мамой познакомились, когда я заканчивал юрфак, а она - интернатуру. Я же хотел в адвокаты пойти. Но не получилось, пришлось в полицию. А полицейский - работа опасная, ты ведь помнишь, как меня ранили, а дядю Роджера убили?
- Помню, - всхлипнула я.
- Ну и вот. Ты думаешь, мама не переживала, когда я на дежурство заступал? Ещё как переживала! У меня ведь служба такая, всё может случиться...




Мы помолчали. Затем папа продолжил:
- А на самом деле, Наточка, ты ни в чём не виновата. Ты же не виновата в том, что растёшь, правда? Все дети растут. И точно так же ты не виновата в том, что вы с Джейком понравились друг другу. Дети взрослеют, и начинают друг другу нравиться, это естественный процесс, так природой задумано, а против природы не попрёшь. И вообще, Ната, никто тут не виноват. Мамины родители, дедушка Вацлав и бабушка Марыля, тоже умерли от рака, и тоже молодыми. Мама осталась совсем одна, когда ей было шестнадцать. Причём бабушка Марыля умерла от такой же опухоли, как и мама. Тоже в сердце. И тоже в таком месте, на котором оперировать нельзя. Что это - воля Демиурга? Или просто ошибка судьбы? Иногда мне кажется, что никакого Демиурга нет...
Я посмотрела на папу - а у него слёзы в глазах. И я сказала:
- Папочка, не плачь! Это нам с Самантой можно, мы девочки.




Папа хотел что-то ответить - но тут заплакала Саманта. Малышка замёрзла и устала, и хочет домой. К тому же, кажется, опять обписилась.




А дальше - всё было как обычно. Мы съездили в кафе, посидели, помянули маму. Больше никто не захотел, хотя папа звонил всем. На девять дней, помню, пришли. И Престоны, и мамины коллеги, и папины сослуживцы. А сейчас - никому не надо. Папа говорит, что не надо обижаться, у всех свои дела. Не знаю. Папа всегда говорит правильно. Но мне всё равно обидно. Как будто мамы и не было никогда! Разве так можно?!
А потом мы вернулись домой. Папа уложил нас с Самантой спать, а сам сел на кухне. Всё чаще он так сидит на кухне допоздна, курит одну сигарету за другой и молчит. Иногда выпивает пару стаканов вина - а потом снова курит. И молчит.