TS3 Мир: Жила-была девочка, и другие хидден-спрингсские истории от Злого Лиса

История первая. Натали Смитсон. Как мы попрощались с летом

История вторая. Билл Смитсон. Мои выходные

История третья. Джейк Престон. Моя любовь

История четвёртая. Натали Смитсон. Как мы справляли Хэллоуин

История пятая. Билл Смитсон. Это просто бизнес

История шестая. Натали Смитсон. Мамочка, прости меня...

История седьмая. Натали Смитсон. Учимся жить без мамы

История восьмая. Билл Смитсон. Депрессия

История девятая. Билл Смитсон. Неприятности и переезд

История десятая. Хэнк Питерс. Дикари асфальтовых джунглей

История одиннадцатая. Натали Смитсон. Хэнк

История двенадцатая. Натали Смитсон. Хэнк и я

История тринадцатая. Билл Смитсон. Я ещё не старик!

История четырнадцатая. Натали Смитсон. Я совсем запуталась

История пятнадцатая. Кирилл Хаммер. Авария, дочь копа

От демиурга

Я бездарь. И сам это отлично знаю. У меня вечно ничего не получается, и даже симы в моей игре живут сами по себе, никак не сообразуясь с моей волей и желаниями. Что ж, как говорили герои какого-то назидательного мультика - "пусть живут, как хотят". Я только немного помогу симам принять нужную позу (благо я их накачал себе достаточно), либо просто вовремя нажму на заветную клавишу "С". Кидайте тапки, буду рад.

 

Прежде чем начнётся очередная страница нашей истории, позвольте поблагодарить вас, уважаемые читатели: и за то, что читаете (надеюсь, не потеряли интерес?), и за критику. Как мог, учёл ваши справедливые замечания. А теперь, с вашего позволения, продолжим.
​

Дорогой мой дневник, время не стоит на месте. Вот и мне уже четырнадцать.

​

И папе за сорок.

​

И Сэмми уже шесть... Сэмми - это я так стала называть Саманту. Сестрёнка обижается:
- Не называй меня Сэмми! Я не мальчик!
Но, дорогой мой дневник, как мне ещё её называть? Саманта носит брючки, джинсы и шорты вместо платьев, стрижётся коротко, носится по улицам с мальчишками... Конечно же, она - Сэмми!​

​

Дневник, а у меня всё грустно. Девчонки (да и парни тоже) не очень спешат со мной подружиться, держатся от меня особняком. Мы живём в Бриджпорте уже три года, но я так ни с кем и не сблизилась. Наверное, всё дело в том, что в нашей школе много ребят с Западной Окраины (наш район - хоть и не совсем окраина, но и далеко не центр, тут папа погорячился). Своей школы на окраине нет. А папу назначили участковым как раз на Западную окраину. Ну правильно, кто ж захочет дружить с дочерью участкового?
Но, если честно, я и сама не хочу. Дневник, они все ужасны! Они матерятся через слово. Курят прямо на уроках. Учителей посылают. Меня они даже презирают не только за то, что папа участковый, но и за то, что я люблю читать. А я не собираюсь меняться ради них.
Есть только один мальчик, которого я очень хочу увидеть. Это Джейк, оставшийся в Хиддене. Мой Джейки. Как мне его не хватает!
Я пишу ему каждую неделю. Сначала Джейки мне отвечал, а потом перестал. Но я пишу - снова и снова. Впрочем, сейчас я это делаю скорее по привычке.
​

​

Сейчас я почти привыкла. А первое время меня грызла дикая тоска. По родному Хиддену, по его хвойному аромату, по его горам и холмам, по звону горных ручьёв, по его хрустально-серебряной зиме. (Здесь, в Бриджпорте, зима грязная: на дорогах рассыпают какие-то реагенты, благодаря чему снег превращается в отвратительное грязное месиво). Я тосковала по маминой могиле, по своим подружкам из класса...
И конечно, по Джейку.
И однажды вечером мы с папой уложили Саманту спать, а сами устроились у телевизора. Что там показывали - абсолютно не важно. Мне важнее устроиться на груди у папы, почувствовать его тепло, любовь и защиту.
И вот, устроившись, я спросила:
- Папа, а почему мы не могли остаться в Хиддене? Мне здесь плохо...
​

​

Папа усадил меня на колени, как маленькую, обнял и ответил:
- Доченька моя! Да я сам бы, будь моя возможность, ни за что бы не уехал. С Хидденом у меня связано всё. В нём я родился, вырос, встретил свою любовь, там же её и похоронил. Так что я сам не хотел уезжать.
- Тогда почему?
- Потому что парни вроде меня не устраивают начальство, - тут папа горько усмехнулся и вкратце рассказал мне о том, как он арестовал торговца наркотиками, который оказался сыном премьер-министра.
​

​

Я взглянула на папу по-новому. Оказывается, вот он какой! Не побоялся! Ну, я всегда знала, что мой папа - лучший полицейский на свете! Жаль только, что начальство не хочет это понимать.
​

***​

Дневник, а недавно произошло одно событие, о котором я не написала Джейку. И не напишу. Доверю это только тебе, потому что больше некому.
В тот день я засиделась в библиотеке - готовилась к контрольной по истории. Нет, дневник, я понимаю, что в интернете можно найти всё, что угодно. Но мне нравятся бумажные книги. Нравится шелест страниц под моими пальцами. Нравится атмосфера библиотеки, уютная, добрая и в то же время строгая, ни на что другое не похожая...
​

​

Из школы я вышла около пяти. Я бы и дольше просидела - но миссис Каннингейм, наша библиотекарша, собиралась домой. Пришлось мне отдать книгу (на руки здесь ничего не выдают) и тоже уходить.
Во дворе я увидела своего одноклассника Хэнка Питерса по прозвищу Хэнки-Пэнки - второгодника, хулигана и бандита. Хэнк словно кого-то ждал. Уж не своих ли дружков?
Ничего хорошего я от него не ждала. Того и гляди набросится на меня. Поэтому я поспешила проскочить, пока Хэнк меня не заметил.
​

​

К сожалению, проскочить незаметно у меня не получается. Не получилось и в этот раз. Хэнк окликнул меня:
- Эй, Авария!
​

​

Он дал мне это дурацкое прозвище - Авария - очень давно. Почти сразу, как я появилась в этой школе. Мне ничего не оставалось, как обернуться. Правда, я изобразила на лице презрение. Не зря всё-таки в драмкружке занимаюсь.
​

​

- Авария, - продолжал Хэнк, - у меня тут байк за углом, давай подвезу?
- Хэнк, - ответила я, - во-первых, меня зовут Натали...
- Да я знаю, что Натали, - перебил он, - просто у тебя батя коп. А это кино такое было - называлось "Авария, дочь копа". Ну так чо, поехали?
- ...а во-вторых, перебивать даму невежливо, - закончила я. И вообще, - тут я попыталась подражать грубым манерам своих одноклассниц, - с чего ты взял, что я с тобой куда-то поеду?
​

​

Чёрт, кажется, его проняло! Хэнк потемнел лицом и сказал:
- Слышь, Авария, а вот так со мной базарить не советую. Одно моё слово - тебя и батя твой не спасёт.
​

​

- Хэнк, тебе самому-то не стрёмно - девчонке грозить?
Хэнк рассмеялся:
- Ты, Авария, вроде умная девчонка, а в самые простые вещи врубиться не можешь! Тебе должны были, как только ты к нам пришла, устроить прописку. Я не дал.
- Не поняла? Какую ещё прописку?
- Это так называется. Ты же в курсе, что мы тут основные?
Я была, разумеется, в курсе. Ребята с окраины - их было здесь не сказать чтобы много, но в школе верховодили именно они.
- Ну и вот, - продолжал Хэнк. - Каждого новенького мы начинаем травить, всячески опускать, и даже бить. И даже толпой. И даже ногами. Не заложишь, дашь отпор, выдержишь - всё, можешь оставаться здесь. Не вытерпишь, дашь себя опустить, заложишь - г**но твоя доля! Тебя тогда либо опускают до самого выпускного, либо ты вешаешься, либо забираешь документы и валишь из этой школы нахрен. Это и есть прописка. Мы такое устраиваем пацанам, тёлки - тёлкам.
- А меня не тронули, потому что мой отец - участковый?
- Не поэтому. На копов мне нас**ть. Да и не знали мы тогда. Просто есть в тебе что-то такое... - Тут Хэнк почему-то засмущался. - Короче, если тебя кто тронет - г**но его доля будет! Я и сказал, чтоб не трогали. А Хэнки-Пэнки - это тебе не пёс чихнул! Короче, поехали.
Дневник, этот Хэнк костноязычен до ужаса. Но я поняла, что он таким образом пытается сделать мне комплимент. И мне стало весело. Язык Хэнка, привычный лишь к ругательствам да угрозам, пытается сказать что-то приятное! Мне это напомнило циркового медведя, который на своих неуклюжих лапах пытается станцевать буги-вуги. Но смеяться вслух не стоило. Это Хэнк, и он может быть опасен. И я сказала:
- Спасибо, Хэнк, но я лучше на метро.
- Ну и дура, - ответил он. - Метро не работает - прорвало там что-то. А на байке мы в два счёта доберёмся. - Он посмотрел на меня. - Или ты очкуешь? Вот это зря. Зуб даю, не трону. Или ты думаешь, что мне так хочется себе проблемы на задницу наживать?
И тут, дневник, я сделала большую глупость. Я ответила:
- А поехали!
Мотоцикл у Хэнка был вполне приличный - "Хонда". Я села позади Хэнка, он крутанул стартер, и мы понеслись по зимнему Бриджпорту.
​

​

Поездка была та ещё. Хэнк совершенно игнорировал светофоры и знаки, проскакивал перед грузовиками и автобусами... Как мы не нарвались ни на один пост дорожной полиции - и как не разбились - для меня загадка. Да ещё этот ветер в лицо... Хэнку-то что, он привычный. А я уже через две минуты перестала чувствовать свои щёки и нос.
​

​

Но через полчаса мы уже были около дома. На метро я бы добиралась дольше - двадцать минут занимала сама поездка, да ещё столько же времени пришлось бы идти пешком.
И всё бы ничего, если бы Хэнк не вызвался проводить меня до квартиры. Он меня подвёз, поэтому мне неудобно было отказать. К тому же я видела, что Хэнк замёрз не меньше моего, ему надо было отогреться.
Папа как раз был дома. Он нянчился с Сэмми.
​

​

- Папа, - сказала я, это Хэнк, мой одноклассник, он меня подвёз. Можно он у нас посидит, погреется?
- Можно, - ответил папа. - Сейчас я Саманту отнесу наверх, а потом мы с ним кое о чём потолкуем.
Он подхватил Сэмми и понёс её в ванную.
​

​

Хэнк уже бешено жалел, что совершил такой благородный поступок, это по лицу было видно. Он наверняка уже представлял, как папа крутит ему руки и тащит в участок. Но папа, вернувшись, улыбнулся ему и сказал:
- Ну что, Хэнки, пойдём потолкуем? Натуля, а ты подожди нас в гостиной.
Они ушли на кухню. Дневник, я знаю, что подслушивать - это плохо. Но мы, девчонки, все любопытны. А любопытство, как сказано, хоть и не украшение, и до добра не доводит, и кошку убило - но всё-таки это не порок. Поэтому я стала подслушивать, о чём же они будут говорить.
- Ну что, Хэнки, - говорил папа, - раз уж ты собираешься встречаться с моей дочкой...
- Инспектор, да я не...
- Нехорошо старших перебивать. Так вот, если собираешься - тебе надо запомнить десять простых правил. На память не жалуешься?
- Не жалуюсь, - ответил Хэнк, мудро решив не спорить.
​

​

Папин голос стал жёстким:
- Правило номер один: найди себе работу.
- А у меня есть работа, - ответил Хэнк. - Я после школы в рок-клубе работаю. Я рабочий сцены.
- Тем лучше. Тогда правило номер два: пойми, что ты мне не нравишься.
Хэнк усмехнулся:
- Ну, это я понимаю. Парни вроде меня никогда не нравятся копам.
​

​

- Вели бы вы нормальный образ жизни - и проблем бы не было, - вздохнул папа, - ни у нас, ни у вас... Ладно, отвлекаться не будем. Правило номер три: я везде. Это понятно?
- Ну ещё бы, - фыркнул Хэнк. - У вас работа такая.
- Чем дальше, тем умнее ты мне кажешься. Правило номер четыре: обидишь её - обижу тебя.
- Инспектор, - в голосе Хэнка послышалось возмущение, - вот в обиженные меня записывать не надо!
- А ты не обижай Натали, и сам не будешь обижен, и всё будет тип-топ. Правило номер пять: приводи её на тридцать минут пораньше.
- Это как?
- А вот так: если я велю вам вернуться в десять, то ты должен её доставить сюда не позже половины десятого. Понял?
Я не видела - но похоже, Хэнк согласно кивнул, потому что папа продолжал:
- Правило номер шесть: заранее найми себе адвоката.
- Да вы что, инспектор! - взвыл Хэнк. - На какие шиши я его найму?!
- Это не мои проблемы, парень. Нужда возникнет - так хоть через ж**у наизнанку вывернешься, а найдёшь.
​

​

- Правило номер семь, - продолжал папа после паузы. - Соврёшь мне - узнаю. Это понятно?
- Понятно, - в голосе Хэнка явно поубавилось задора.
​

​

- Молодец. Я читал твоё досье, и ты никогда не казался мне безнадёжным. Думаю, из тебя ещё может выйти толк. Правило номер восемь: помни, что Натали - моя принцесса, а не твоя добыча. Правило номер девять: помни, что я - коп. И из этого вытекает правило номер десять: всё, что ты сделаешь с ней - я сделаю с тобой!
​

​

- Да вы что, инспектор! - завопил Хэнк. - Я, может, и не собираюсь с вашей дочкой встречаться! Мне за это свои же голову откусят.
​

​

- Тем лучше. Тогда можешь идти.
- Спасибо, инспектор, - в голосе Хэнка чувствовалось явное облегчение. - Сказал бы я вам "до свидания" - но с вами, копами, лучше так не говорить.
- Ну-ну, ты мне тут свои "понятия" не двигай! Всего доброго.
​

​

Дальше я слушать не стала, опасаясь, что меня застукают. Вернулась в гостиную, будто и не выходила оттуда.

***
Но на следующий день я думала только о Хэнке. Нет, целоваться с ним и тем более становиться его девушкой я не собираюсь. Но вот если он решит сопровождать меня на прогулках - то почему бы и нет? Мне же не всю жизнь за папины брюки держаться. Да и не сможет папа со мной гулять - у него то дежурство, то рейд. А ребята с окраин периодически совершают набеги на наш район, и гулять просто опасно. А погулять хочется. Не в смысле загулять, а в смысле прогуляться...
С такими мыслями я вышла из школы и направилась к метро. И услышала голос Хэнка:
- Натаха!
​

​

Я обернулась:
- Меня зовут не Натаха, а Натали, я тебе давно об этом говорила.
Хэнк пожал плечами:
- Ну, не хочешь быть Натахой - будешь Аварией. Как тебя больше устраивает?
​

​

Я хотела ответить, что мне не нравится ни то, ни другое. Но не успела и рот открыть, как Хэнк извлёк из-под куртки букет роз и протянул мне:
- Это тебе!
- Спасибо, - ответила я, чувствуя, что вот-вот начну плакать. Мне ещё никто никогда не дарил цветы. Даже Джейк.
​

​

А Хэнк, не давая мне опомниться, продолжал:
- Не хочешь сходить потусить в одно клёвое место?
- Это куда?
- Это не очень далеко, можно пешком дойти. Называется "Берлога". Ну так как?
"Берлога" - название звучало интересно. Дневник, я ведь никогда в жизни не была ни в одном клубе.
И я ответила:
- А пошли!
- Ты молодец, Авария, - улыбнулся Хэнк. - Вот это я понимаю, так и надо - раз-два и готово! Мир прост, и жизнь проста. И жить надо просто - главное, чтобы было в кайф.
​

​

Продолжение следует...​

 

А вот эта история мне далась довольно трудно. Потому что я, во-первых, не девушка, во-вторых, уже не подросток, а в-третьих, хоть я и отец - но мои дочки ещё не достигли такого возраста, поэтому я не очень представляю, что должен чувствовать почтенный отец семейства в такой ситуации. Насколько хорошо у меня получилось - судить вам.

Девочка сегодня в баре!
Девочке пятнадцать лет!

Старый рок-н-ролл​

Дорогой дневник, продолжаю рассказывать о вчерашнем вечере. Значит, мы с Хэнком приехали в эту самую "Берлогу". Его тут, похоже, знали все. Барменша (на мой взгляд, страшная) сразу же его окликнула:
- Эй, Хэнки-Пэнки, а кто это с тобой?

​

И какой-то лопоухий блондин окинул меня липким взглядом. И воскликнул:
- Вау, Хэнки-Пэнки! Классную козочку ты оторвал!

​

Хэнк отвечал на приветствия, с кем-то шутливо переругивался, смеялся чьим-то шуткам, смысла которых я не понимала... Похоже, он чувствовал себя тут, как рыба в воде. Хэнк знал всех, и все знали его.

​

Я же, напротив, чувствовала себя не в своей тарелке. Что это вообще за место?! В одном углу свалены транспаранты, оставшиеся от какой-то акции, в другом - какие-то бюсты. Накурено страшно. Причём в табачном дыму присутствует и какой-то другой запах - так пахнет, когда жгут прошлогоднюю траву. Мне это не нравилось. Зачем, зачем я согласилась поехать сюда?!

​

И ещё эта музыка. Бьёт по голове, по ушам, по нервам. На сцене пьянющий мужик извлекает из гитары какие-то дикие звуки и скачет, как тыгдымский конь...

​

- Хэнк, - сказала я, мне здесь не нравится. Я хочу отсюда уйти.
- Расслабься, Авария, - усмехнулся он, - сейчас тут станет потише.
Он подошёл к гитаристу и что-то прокричал сквозь музыку (если можно так назвать этот дикий грохот). И действительно, гитарист остановил фонограмму (вся оркестровка была записана, а вживую он просто мучил гитару и что-то кричал - судя по всему, это называлось пением). Затем гитарист вставил другой диск, и зазвучал медленный блюз.
Хэнк снова подошёл ко мне и спросил:
- Потанцуем?

​

Текст песни показался мне странным:

В пустой комнате слышится тихий смех
И звонит телефон с оборванной трубкой.
Чьи-то ноги в пыли пробежали вдоль стен,
А с обоев рука сорвала незабудки...

Я теперь совсем одинокий мэн!

А наутро вновь нервно скрипнула дверь,
И вошли одни ярко-красные губы.
Чтобы сердце спасти, его спрятал я в щель -
А оно закатилось куда-то с испуга...

Я теперь совсем одинокий мэн!*​

*

Стихи Юрия Морозова.

Но мелодия была красивая. Хэнк взял меня за руки. И тут я вспомнила...
- Хэнк, прости, но я совсем не умею танцевать, - хихикнула я.
- Не потей из-за туфты, - ответил он в своей грубоватой манере, - я научу. Тут ни фига сложного нету.

​

Танцевать и вправду оказалось несложно. Мы с Хэнком кружились по залу, не обращая внимания на то, что мы были единственной танцующей парой. А потом лицо Хэнка оказалось очень близко...

​

А гитара в руках музыканта протяжно пела. Музыкант словно пытался вытянуть все жилы и из себя, и из слушателей. Я даже поверить не могла, что всего пять минут назад тот же инструмент в руках того же самого гитариста ревел, хрипел, визжал... Как это может быть?

​

Вот только мне сильно мешали тёмные очки Хэнка. Трудно общаться с парнем, не видя его глаз. Интересно, какие у него глаза?
- Хэнк, - спросила я, - а ты свои очки когда-нибудь снимаешь?
- Не-а, ответил он. - А на фига?
Да уж, аргумент так аргумент.

​

И вдруг Хэнк подхватил меня на руки и закружил.
- Чокнутый! - завопила я. - Пусти! Пусти, говорю!
- А вот не пущу! - заржал он в ответ. - Всё, я тебя поймал!

​

Но в конце концов он меня всё же отпустил. И мы продолжили танцевать. Дневник, бывало, что я танцевала с Джейком на школьных вечерах (вернее сказать, мы просто бестолково топтались под музыку), но никогда я не чувствовала ничего подобного. Мне хотелось взлететь в небеса, к звёздам, и летать, летать, летать. И - чтобы рядом был он. Такой большой и сильный. Способный защитить от чего угодно. Джейк никогда меня не подхватывал на руки. Никогда не пытался поцеловать первым - всё чего-то то ли боялся, то ли стеснялся. А Хэнк - не такой. Он ничего не боится, это же видно. Вот бы он снова подхватил меня. В его руках так уютно...

​

Интересно, а поцелует ли он меня? Проявлять инициативу, как это было с Джейком, я не буду. Не знаю, почему я так решила - просто чувствую, что так надо. Вот Хэнк склоняется ко мне... я поднимаю лицо ему навстречу... интересно, отступит ли он?

​

Не отступил.

​

Внезапно Хэнк охнул и скривился от боли.
- Хэнк, что случилось? - испугалась я.
- Спину на днях потянул, - ответил он. - Я ж тебе говорил, что в рок-клубе вкалываю рабочим сцены? Вот у "Хаммеров" концерт был, я аппаратуру им расставлял, пиротехнику, прочее... Так спину и сорвал, теперь не повернуться. Да ещё и тебя хватаю...
Вот тебе и раз! Как будто я его заставляла меня хватать! Я открыла было рот, чтобы сказать об этом - но передумала. Так всё было волшебно, что не хотелось портить. И я сказала другое:
- Давай я тебе разомну?
И принялась разминать ему спину.
Мышцы Хэнка казались отлитыми из бетона.

​

***​

Было уже около полуночи, когда я вошла в свой подъезд. Некоторое время я постояла, прислушиваясь к удаляющемуся рёву мотоцикла (Хэнк довёз меня, быстро поцеловал, снова вскочил в седло и умчался в холодную зимнюю ночь). Максис, что это сегодня было?

​

"А очки ты у меня всё равно рано или поздно снимешь, - подумала я, входя в лифт. - Уговорю".

​

Дома было накурено не меньше, чем в "Берлоге". Папа на кухне смолил уже неизвестно какую по счёту сигарету.

​

Я попыталась проскочить, но папа услышал. И окликнул:
- Иди-ка сюда, юная леди!
А я подумала: "Ну вот... сейчас начнётся. Не бывает всё сразу хорошо, это точно. Если весь вечер было хорошо - в конце обязательно случится что-нибудь, что всё испортит".

​

- Так, Натали, - начал папа, во сколько ты должна быть дома?
- В десять, - ответила я. Никогда ещё папа не называл полным именем. Ната, Наточка, Наталька, Натуля - как угодно, только не Натали.
- А сейчас сколько?
- Первый час...
- Так потрудись объяснить мне, юная мисс, где ты была? Почему не отвечала на звонки? Не слышу ответа!

​

Не знаю, что папа сейчас со мной сделает. Может, отшлёпает. Он никогда не распускал руки, конечно - но всё может быть. Если он это сделает - я убегу из дома. Но в любом случае, отвечу честно. Я посмотрела папе в глаза и сказала:
- Пап, мы с Хэнком были в "Берлоге". Там музыка громкая, поэтому я телефон не слышала.

​

- В "Берлоге"... - задумчиво повторил папа. - Как же - знаю. Замечательное заведение! Там тебе всегда нальют пива или чего покрепче, не спросив паспорт. Там частенько проходят вечеринки - если мы их накроем, то всем участникам срока за развращение малолеток, и непременно парочка-другая разводов. Ну, и всякая мелочёвка: ножики, сапоги, окованные железом, кастеты... и каждый третий продаёт наркотики двум другим... - Папа вдруг сорвался на крик. - Ушам своим не верю! Моя дочь - МОЯ ДОЧЬ! - тусит в подобных местах! Да ещё с Хэнком Питерсом!

​

- Папа... ты же его не знаешь...
- Что значит "не знаешь"? Я всё знаю о тех, кто на моём участке живёт! Ты хоть знаешь, что сделал его отец? Это он тогда ранил меня и убил дядю Роджера в перестрелке!

​

Дядя Роджер... С минуту я пыталась сообразить, кто это, потом вспомнила. Ну конечно же, Роджер Уотерс, папин напарник в Хиддене. Настоящий отец Саманты. Странно, а я почти забыла, что Сэмми приёмная.
Но с Хэнком мне сегодня было слишком хорошо. И я не хочу, чтобы его поливали грязью! Поэтому я перешла в наступление:
- Папа, это сделал отец Хэнка! А не сам Хэнк! Ты же совсем его не знаешь! Он хороший! Да, он грубиян, но он добрый!

​

Папа отступил на шаг. А меня уже понесло:
- Ты во всех видишь только плохое, потому что ты полицейский! У тебя этот, как его... профессиональная деформация!

​

Папа отступил на шаг. А я продолжала:
- И вообще - я его люблю! А если ты меня тронешь - из дома убегу!

​

Папа поднял руки:
- Полегче, полегче, доча, никто тебя трогать не собирается. Но я не хочу, чтобы ты встречалась с этим Хэнком. Всё. Это не обсуждается.
- Не обсуждается?! Ну конечно! Ты меня бережёшь, как музейный экспонат! Не удивлюсь, если ты уже решил, куда мне поступать и за кого замуж выходить. А как насчёт МОИХ желаний?!

​

Дневник, я никогда в жизни не говорила с папой так.
Папа, как ни странно, сбавил тон:
- Доча, я же люблю тебя и не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Я о тебе забочусь. И вообще... ты провела с этим Хэнком всего один вечер - а уже говоришь о любви. Ты уверена в своих чувствах?

​

- Уверена, - буркнула я и пошла выносить мусор. Надо же, заботится он обо мне! Нет, заботится, конечно. Вот только эта забота очень напоминает поводок и клетку. Странно, что я раньше этого не понимала.

​

Я вернулась в гостиную и села к телевизору. Передавали какой-то концерт. Три девчонки распевали нечто невероятно глупое:

Ты, ты тыблоки кушал,
Ты, ты сказочки слушал,
Ты, ты, сказочки слушал
Мысленно...​

Папа сел рядом и попытался обнять. Я отодвинулась.

​

- Ну, доча, не дуйся, - сказал папа. - Да, я немного перегнул. Я понимаю: ты взрослеешь. Джейк давным-давно перестал тебе отвечать. А тут - этот Хэнк...
Я не оборачивалась.

​

- Ну, допустим, - пордолжал папа, - допустим, ты права, и Хэнк не отвечает за поступки своего отца. Но он и сам по себе тот ещё фрукт.
- Хэнк не фрукт! - возмутилась я. - Чего ты на него так взъелся? Только потому, что он на окраине живёт? Так мы тоже не в центре!

​

- У меня на него досье, - продолжал папа. - Как и на всех с моего участка. В детстве, лет так с восьми, у твоего Хэнка были приводы в полицию - мелкое хулиганство, грабежи ребят помладше и так далее. Потом он стал работать на наркодилера Джека Меррита. А сейчас он сам - наркодилер. Работа в рок-клубе - для отвода глаз. Доказать это мы не можем - для этого Хэнк достаточно умён - но все это знают. И я боюсь, что он втянет тебя в какую-нибудь сомнительную историю.
- Ни во что он меня не втянет! - ответила я. - Пап, я ведь тоже не дура! А у тебя...
- Да-да, профессиональная деформация, - кивнул папа. - Хотя, может, ты и права. - Он помолчал. - Я же тебе говорил, что хотел стать адвокатом. Но отец, твой дедушка Гарри, сказал, что адвокат - это профессия не для мужчины. Он сам всю жизнь прослужил в полиции и считал, что невиновных людей не бывает, что каждый в чём-нибудь да виноват. И настоял, чтобы я тоже пошёл в полицию...
Мне стало смешно:
- Классно! А я-то всю жизнь думала, что ты сильный!
Дневник, надо было видеть, как погрустнел папа после моих слов! Я тут же пожалела о сказанном, но слово - не воробей.

​

А папино лицо исказилось, как от боли. Дневник, я только сейчас заметила, что он уже не молодой. Не старый, конечно - но и не молодой. Уже морщины появились. Может, и седина - просто на светлых волосах это не так заметно.

​

Однако папа быстро справился с собой и сказал:
- Да, Натуля, я сильный. Сила - она ведь не в том, чтобы добиться своего во что бы то не стало, а в том, чтобы при надобности переступить через свои хотелки. Дедушку Гарри убили в перестрелке, когда я заканчивал юрфак. Вот и получается, что это была его последняя воля - чтобы я служил в полиции, как и он. Я... просто не имел права поступить по-своему. А этот твой Хэнк - он считает, что мужчина должен добиваться желаемого, не считаяь ни с кем и ни с чем. В детстве он как рассуждал: "Вот идёт пацан. Он прилично одет, ему дают карманные деньги. А у меня денег нет. Но я же хочу их получить? Значит, получу. Не отдаст сам - отниму силой". И так далее. Ему плевать на всех. Вот он видит тебя и думает: "Вот красивая девчонка. Мне она нужна только чтобы поразвлечься. К тому же она дочь нашего участкового. И если я её затащу... то есть окручу - у меня прибавится авторитет за то, что я соблазнил дочь копа. А чтобы она не дёргалась - я её во что-нибудь втяну"...
- Папа, - перебила я,- ну не всё так плохо! Я тебе обещаю: если Хэнк мне предложит что-нибудь не то - ты узнаешь об этом первый.
- И бросишь его немедленно! - настойчиво добавил папа.

​

Но я подумала: "А вот это мы ещё посмотрим!"
Вслух же я ничего не ответила, а просто обняла папу. Пусть думает, что я послушная дочка. У него ещё будет время понять, что я уже не малышка.

​

 

Вниманию читателей!
Некоторые из картинок имеют рейтинг 18+, поэтому они (и только они) будут убраны под соответствующий тэг. А теперь продолжим.

Говорят, что время лечит всё, что угодно. И это действительно так. Всё реже меня накрывает депресия. Всё меньше я думаю об Анжелике (тем более что вырваться на её могилу нет возможности). Недавно я вообще забыл о дне её смерти.
А потом в моей жизни появилась она. Элиза Перри.




А что - я ещё далеко не старик! Мне сорок девять, а не восемьдесят. Элиза работает поваром в жуткой забегаловке на окраине Бриджпорта, я иногда туда захожу. И однажды увидел, как двое малолетних подонков чистят кассу, а третий держит Элизу под прицелом. Надо ли говорить, что я скрутил всех троих щенков, вызвал подкрепление, и их доставили куда следует. А с Элизой мы после этого начали встречаться.







Наш конфетно-букетный период длился недолго, и уже в марте Элиза переехала к нам.







И вскоре случилось то, что и должно было случиться.







Элиза - та ещё изобретательница. Однажды она сделала себе причёску в точности, как у Анжелики. Мне, конечно, понравилось. Но сильно подозреваю, что дело тут не только во мне - думаю, Элиза таким образом хочет понравиться девочкам.




Я хотел было спросить, как на это отреагировали Наталька с Самантой. Но Элиза спросила:
- Тебе нравится моё платье?
А платье такое короткое...




Ну, и как тут устоишь?

Фильтр лексики включён. Чтобы видеть скрытое содержимое, выключите в настройках профиля фильтр лексики.


А Наталька не спешит принимать Элизу.




Разговаривать с ней не хочет, только смотрит на мачеху, как революционер на полисмена. И со мной общаться не хочет. Считает, что я предал память Анжелики. Как, ну как объяснить моей девочке, что это не предательство, а просто так устроена жизнь? Но нет, Натальке не нужны объяснения. Ей не нужны слова. А недавно она сказала:
- Папа, ты женился? Вот и будь со своей женой! А мне вообще никто не нужен.




В последнее время Наталька взялась строить, как она это называет, "шуточки". "Шуточки" эти, или номера, заключаются в том, что она подкладывает в туфли Элизы канцелярские кнопки, или портит её косметику, или просто колдует над краном в ванной. Да не в какой-нибудь, а в той, которая примыкает к нашей спальне.




Я мою руки прямо на кухне, поэтому жертвой таких штучек становится Элиза.

Фильтр лексики включён. Чтобы видеть скрытое содержимое, выключите в настройках профиля фильтр лексики.


Моя девочка стала совершенно неуправляемой. Все попытки поговорить с нею заканчиваются ничем. Я нарываюсь либо на холодное молчание, либо на угрозу покончить с собой и "записку оставить, из-за кого - вас обоих посадят". Может, я что-то сделал неправильно?
Есть на свете только один человек, рядом с которым моя Натуля становится почти прежней. Это Хэнк. Стоит ему нажать кнопку звонка - и всё, Натуля преображается на глазах!




Правда, он тоже... тот ещё тип. Например, Наталька начинает ему жаловаться на меня, а он поддакивает: дескать, вот оно - увидел красавицу, и потерял голову, а вы ему теперь нафиг не нужны. Да ещё и посмеивается над моими утверждениями. Например, когда-то я рассказывал Натальке, что в её любимой "Берлоге" часто проходят незаконные секс-вечеринки с участием малолетних девочек. А Хэнк разбил это утверждение в пух и прах. Я своими ушами слышал, как он смеётся:
- Туфта это всё! Это твой батя перепутал с элитными клубами в Центре - только там такое бывает. А у нас, если бы даже один такой тип завёлся - мы бы ему быстро всё поотвинтили. И руки, и ноги, и всё, что торчит и болтается.




Мне остаётся только скрипеть зубами. Да, я тогда солгал насчёт этих секс-вечеринок. Но с самой благой целью - уберечь мою девочку! Кроме того, насчёт всего остального - наркотиков и прочего - я сказал чистую правду! Однако говорить об этом уже не стоит. Бесполезно. Наталька давно уже не признаёт никаких авторитетов А воздействовать на неё силой - значит окончательно её потерять. Ну, удержу я её в доме день. Ну, два. Ну, неделю. А потом? Всё равно ведь убежит. Или действительно с собой покончит. Нет уж, пусть лучше всё остаётся, как есть.
А Хэнк между тем дарит Натальке цветы и предлагает пойти... ну конечно же, опять в "Берлогу"! Якобы там сегодня выступает некая "чумовая" группа - какие-то "Хаммеры"...

 

Дорогой мой дневник, единственный, кому я могу довериться от начала до конца! Кажется, я совсем запуталась...
Нет, начну не с этого. А начну с того, что у нас с Хэнком хоть и небольшая, но дата - уже два года, как мы вместе! Точнее, два года и четыре месяца - но отметить двухлетие отношений у нас не получилось, Хэнк где-то пропадал. Как он говорил - дела. Мне было обидно, конечно - но что я поделаю? У Хэнка есть какая-то своя жизнь, куда он не собирается меня пускать
Но два года и четыре месяца мы с Хэнком всё-таки отметили. Конечно, решили отмечать в нашей любимой "Берлоге". К этому дню я готовилась заранее. Приоделась поприличнее, сделала себе причёску. Дело в том, дневник, что я за последние два года изменилась. И не в лучшую сторону. Папа от меня отдалился - теперь для него никого не существует, кроме Элизы ненаглядной, чтоб она себе шею свернула. Даже на нас с Сэмми ему фиолетово. Из-за этого я переживаю. И за Хэнка переживаю. А от переживаний мне очень хочется есть - снова и снова. И поэтому мои щёки безобразно распухли. Да и вообще, лицо стало меняться. Нос вытянулся, как у Буратино.... Чтобы всё это не так бросалось в глаза, я и сделала причёску.

​

По дороге Хэнк рассказывал об этих самых "Хаммерах". Оказывается, все они родственники - два брата и сестрёнка. Были у них какие-то крупные неприятности, после чего они переехали в Бриджпорт. Познакомились с Хэнком, а тот замолвил за них словечко перед хозяином "Берлоги", и тот подписал с Хаммерами контракт.
- Чумовая группа! - говорил Хэнк, пока мы ехали в такси. - Услышишь - никогда не забудешь, это точно.

​

- А что они играют-то? - спросила я. - Песни про тюрьму и волю, как Треугольник?
Дело в том, что в компании Хэнка большинство слушали совершенно дурацкого певца с дурацким именем Матвей Треугольник. Тот пел омерзительные песенки на одну и ту же мелодию.
- Треугольник - дерьмо, - ответил Хэнк, - он с Хаммерами и рядом не валялся! У Хаммеров, во-первых, музло в кайф, настоящий тяжеляк, а во-вторых - стихи! Они в точности про нашу жизнь поют. Сами для себя пишут, сами исполняют. Точнее, один из них пишет, Кирилл. Короче, щас сама всё услышишь.
Такси неслось по улицам Бриджпорта. Я смотрела на Хэнка с удивлением. Он часто таскал меня на всякие концерты, в том числе в ту же "Берлогу" - но ни одну группу так не нахваливал. Может, в этом и правда что-то есть?

​

***​

Публика замерла: Хаммеры вышли на сцену.

​

Их было трое. Соло-гитарист Макс - крупный мужик лет под тридцать...

​

...клавишница Кэт, девчонка чуть младше меня...

​

...и басист, он же певец, он же автор всех песен - красивый парень с красивым русским именем Кирилл.
Кириллу было с виду лет восемнадцать или девятнадцать. Открытое и приятное лицо. В отличие от большинства музыкантов, он не прятал лицо за гримом или очками, не то что Хэнк. А глаза у Кирилла очень необычного цвета. Сиреневые. И он не строит из себя чёрт-те чего. Он смотрит на публику открыто, словно говорит: "Вот он - я. Такой, как есть. Такой же, как вы".

​

Зазвучал жёсткий ритм, и публика принялась хлопать в такт. А Кирилл начал ритмично декламировать:

Мы хотим сказать, друзья,
То, что вы почти забыли:
Как бы там нас ни давили -
Правду задушить нельзя!

Так что плюньте в фэйс судьбе
И раскройте шире уши:
Хотите правду о себе?!
Ладно, мы готовы! Слушай!​

​

И началась песня.
То ли аппаратура у Хаммеров была лучше, чем у других групп, то ли я за два года привыкла к звучанию рока, то ли всё сразу - но я разбирала каждое слово:

Ты всегда у других на виду!
Прививается в детском саду
Образ "естественный"
Жизни общественной.

Образец воспитанья един,
И иной убеждён до седин:
Кто выделяется -
Тот отрывается!

Дальше школа закрепит урок:
Марширует в строю паренёк -
Очень торжественно,
Очень ответственно.

Он за правду сражаться готов,
Но внезапно находит врагов
В лагере дружеском -
И кончилось дружество:

"Сила не вражья ли?!
Взять его, граждане!"

Бой в одиночку страшнее вдвойне,
Но на войне - как на войне,
И не надейся на помощь извне
От невежд!

Не подведи, одиночный боец!
Не побеги, одиночный боец!
И удержи, одиночный боец,
Свой рубеж!​

​

Эх, и что только они не вытворяли, эти Хаммеры! И Кирилл, и Макс умудрялись и танцевать, и вертеть свои гитары, при этом не прекращая играть.

​

Но всю музыку тащил на себе именно Кирилл. В каких-то местах он вёл свою партию вместе с гитарой, в других - играл под вокал, при этом не теряя строгого ритма тяжёлого рока.

​

А потом зазвучала медленная вомпозиция, и запела Кэт:

Чай с молоком,
Неожиданный удар молотком...
Ночь за окном -
И на кухне я вдвоём с мертвецом...
Долго потом
Вспоминала я о гадстве твоём...
Ночь ни о чём,
А наутро снова чай с молотком,
Чай с молотком...​

​

Хэнк притянул меня к себе и спросил:
- Потанцуем, Авария?
Я уже смирилась с тем, что он называет меня то Аварией, то Натахой. Бесполезно спорить. Вероятно, все мужчины на свете делают то, что хотят, не считаясь ни с кем и ни с чем. К тому же мне сегодня слишком хорошо, чтобы спорить. И я ответила:
- А давай!
Как говорится, хоть горшком назови, только в печку не ставь.

​

​

​

А потом Хэнк заказал два абсента.

​

А потом ещё два.

​

И меня разобрало, что называется, не по-детски.

​

Я попыталась сделать шаг - но запуталась в собственных ногах...

​

...и упала бы, не подхвати меня Хэнк.

​

Концерт между тем закончился.

​

И сразу стало заметно, как устал Кирилл. На сегодня он отдал нам, зрителям, всё что мог.

​

- Кирилл - супер! - еле выговорила я заплетающимся языком. - Кирилл - форевер! Я его... я его хочу!

​

В голосе Хэнка послышались нотки ревности (или мне просто показалось):
- Вот, Натаха, тебя торкнуло! Пошли-ка, тебе протрезветь надо. Ха, Кирилла она захотела! А Михаила Дворянского не хочешь? Я тебе щас покажу, как Кирилла хотеть!
И с этими словами он потащил меня в подсобку (я была слишком пьяна, чтобы сопротивляться).

​

И там я наконец разглядела его глаза. Оказывается, они были зелёными.

​

В постели (если можно назвать постелью полуразвалившийся диван) Хэнк был груб и жаден. И необыкновенно скор. Мало того, что было больно - я ещё и разочаровалась. А где море удовольствия, о котором пишут в книгах и шепчутся девчонки?
Дневник, но меня интересует и другой вопрос. Почему вместо рук Хэнка я представляю себя в других руках - руках, которые твёрдо и в то же время ласково сжимали бас-гитару? Интересно, меня бы он тоже так держал?

​

И почему вместо зелёных глаз Хэнка я представляю совсем другие глаза?

​

Да, дорогой дневник, я совсем запуталась...

 

Мы переехали в Бриджпорт год назад. Мы - это я, мой старший брат Макс и наша сестрёнка Кэт. Переехали не просто так. Мы хотели стсть участниками движения сопротивления - да-да, есть в Симлэнде и такое. Дело вот в чём: наш отец был арестован по ложному обвинению в очень грязном преступлении. До суда он не дожил - его убили в следственной тюрьме. Мама, не выдержав, умерла от инфаркта. А потом нам прислали бумагу, что отец посмертно реабилитирован...
Я не буду рассказывать все обстоятельства этого дела - слишком больно. Скажу лишь, что на эту долбучую тоталитарную систему мы очень обижены. Вчера пострадал нашщ отец, сегодня - ещё кто-нибудь, а что будет завтра? Всем давно ясно: президент Симлэнда Влад Уэй (который, между прочим, бессменно правит вот уже двадцать лет), установил жестокую диктатуру. А ещё мы знаем, что есть в Симлэнде люди, мечтающие эту диктатуру скинуть. По Симсбуку мы познакомились с этими людьми и перебрались в Бриджпорт. И получили задание - вербовать людей. Точнее, открывать людям глаза.
- И как мы должны это делать? - спросила рассудительная Кэт.
- Ну, вы же музыканты, - ответил нам человек, с которым мы договаривались. - Вы пишете песни, поёте их. В общем, перебирайтесь в Бриджпорт, и - вперёд! Через неделю с вами свяжется наш человек. Он скажет вам, где вы будете выступать, и вообще - будет передавать вам мои инструкции.
Вот так мы и оказались в Бриджпорте.
Сначала мы репетировали на съёмной квартире. Макс играл на гитаре, Кэт - на клавишах, а я - на басу. И я же в основном пел, поскольку почти все песни написал я.

​

Потом мы арендовали гараж на окраине. Нам пришлось это сделать, поскольку соседи стали вызывать копов.

​

В гараже было много лучше. Никто не будет стучать в стену или по батарее, можно играть и петь на полную катушку.

​

​

Через неделю к нам в гараж без стука ввалился паренёк лет шестнадцати.
- Я Хэнк Питерс, - заявил он с порога.
- Очень приятно, - ответил Макс, - а я Макс Хаммер. А теперь, кореш, давай-ка очисти помещение, тут не концерт а репетиция.
- Вам привет от мистера Ворди, - сказал Хэнк, словно не слыша нас.
Мы так и застыли. Том Ворди - это был тот самый мужик, с которым мы договаривались. Один из координаторов движения Сопротивления. Но кто бы мог подумать, что его связным окажется этот бандит?!
А Хэнк передал нам письмо. Сомнений не оставалось - это был почерк мистера Ворди. "Будете выступать в парке, - гласило письмо. - В парке будете играть только попсу, чтобы не вызывать подозрений. Вы примелькаетесь, и тогда Хэнк снова свяжется с вами и скажет, где будете выступать дальше".
А Хэнк сказал:
- Мужики, поиграйте, пожалуйста, своё что-нибудь. А то в нашей тусе только Матвея Треугольника слушают - достало.
И мы начали играть. Всё наше остросоциальное. "Иди вперёд", "Могильщики Свободы", "Чай с молотком", "Одиночный боец"... Хэнк слушал и таял.
- Дело поёте, мужики! - сказал он, когда мы наконец отложили гитары. - Это ж всё про нас! Про жизнь нашу дрёбаную!

​

Через два дня мы начали играть в городском парке. Парк здесь необычный, под стеклянным куполом.

​

Аппаратура здесь была совсем никакая. Всего два усилителя, и те слабые. Для гитары и синтезатора ещё пойдёт, а вот бас через них не пропустишь. Поэтому мне пришлось оставить любимый "Рикенбеккер" и взять в руки добитый контрабас. Впрочем, для лёгкой попсы, стилизованной под джаз, это вполне годилось.

​

Кэт, кажется, было всё равно, что играть и где - лишь бы играть.

​

А вот Макс был явно недоволен. Ему, мастеру тяжёлого рока, приходится играть какую-то дребедень?!

​

От дома до парка мы всегда предпочитали ходить пешком. Во-первых, недалеко - а во-вторых, в этих высотных домах под свинцовым небом есть какое-то своё очарование.

​

Через пару месяцев к нам снова нагрянул Хэнк и принёс очередную инструкцию от мистера Ворди. Теперь мы должны были оставить парк и перебраться в рок-клуб "Берлога", что на западной окраине. Там мы должны были исполнять нашу настоящую музыку и организовывать встречи. Лидеры Сопротивления встречались с самыми разными людьми, а мы всё это дело прикрывали. То есть - должны были определять, нет ли в зале переодетых копов. И если мы их обнаруживали - мы начинали играть "Одиночного бойца". Эта песня быстро стала мегахитом, и её пиратская запись попала даже на радио "Эхо Бриджпорта", так что подозрений это не вызывало. Бывало, "Одиночный боец" звучал раза три, а то и все пять за вечер. Нужный человек, заслышав первые аккорды, оглядывался на нас, благодарно кивал - и уходил.

​

А мы продолжали играть, словно ничего не случилось.

​

Конечно, нас это изматывало. Макс порой уставал стоять и садился прямо на сцену.

​

И Кэт чуть не падала.

​

Я после этих выступлений был вообще никакой. Несколько раз мне казалось, что я теряю голос.

​

Но уже следующим вечером я снова выходил к микрофону и пел.

​

Однажды, после очередного выступления, я вышел из "Берлоги" - и увидел девушку. Совсем юную, почти девочку, не старше пятнадцати-шестнадцати лет. Я часто видел её здесь - с Хэнком. Но сегодня она была одна. Стояла под дождём, такая грустная, со стаканом пива в руке.

​

Я подошёл к ней и сказал:
- Привет.
- Привет, - отозвалась девчонка, и глаза её потеплели. Или мне просто показалось? Но, как говорится, взялся за гуж - полезай в кузов. Назвался груздем - фигачь. Взял мяч - не говори, что не дюж. И я продолжил:
- Я Кирилл.
- Авария, - отозвалась она.
Я удивился:
- Почему Авария?
- Потому что дочь копа, - усмехнулась девчонка с горечью. - Хэнк так прозвал.
- Ну и дурак он, твой Хэнк.
- Полегче, вообще-то это мой парень.
- Я знаю.
А лёгкий дождик поливал город, и в мокром асфальте, как в плохом зеркале, отражались огни. "Дневной Бриджпорт и ночной Бриджпорт - всё-таки это два разных города", - подумалось мне.

​

Но вскоре дождик кончился. Мы с Аварией сели на добитую карусель, которую кто-то притащил сюда неизвестно когда и зачем. Я сел прямо на землю, Авария - на парапет.

​

- А как тебя по-настоящему зовут? - спросил я, чтобы не молчать.
- Натали, - ответила она. - Натали Смитсон.
- Хорошая фамилия! Был когда-то в Симлэнде такой коп - Билл Смитсон, его ещё прозвали "Тот, Который Не Стрелял". Когда хидден-спрингсские шахтёры и лесорубы подняли забастовку - он был единственным, кто отказался в них стрелять...
- Погоди, - перебила меня Натали, - а почему ты говоришь - "был"? Билл Смитсон и сейчас жив, и даже по-прежнему служит в полиции. Только не в Хиддене уже, а здесь, в Бриджпорте.
Я удивился:
- Откуда ты знаешь?
- Потому что это мой отец!
Я удивился ещё больше. Бывает же такое! Всю эизнь я мечтал познакомиться с единственным честным копом в этой долбаной стране, и вот нате вам, встречаю его дочь! И где - в клубе, куда хаживают лидеры Сопротивления!
- Твой батя - единственный в Симлэнде порядочный коп, - горячо заговорил я. - Он безупречен. Жаль только, что система, которой он служит, далеко не безупречна...
Не следовало этого всего говорить, конечно. Но меня достала постоянная конспирация. Всё это я даже с Максом и Кэт не обсуждал. А хотелось выговориться. Очень хотелось. К тому же перед концертом я хватил немного лишнего, и после концерта тоже изрядно промочил горло, поэтому остановиться уже не мог. И я заговорил.
Я говорил о диктатуре, которая в Симлэнде маскируется под демократию. О полицейском беспределе. О том, как за картинку в соцсетях можно получить два года тюрьмы. О том, как правительство откусило у соседнего государства остров Твикки, объявив это "возвращением нашей законной территории" (после чего тупые обыватели устроили всенародное ликование под лозунгом "Твикки снова наш"). О том, что Симлэнд из демократического государства давно превратился в тоталитарную империю, но далеко не все желают императору долгой счастливой жизни. Я рассказал о движении Сопротивления (правда, хватило ума сдержаться и не назвать никаких важных имён). О многом я говорил, и никак не мог остановиться.
- И Хэнк во всём этом замешан? - спросила Натали, когда я наконец замолчал.
- Как тебе сказать, - ответил я. - Замешан постольку-поскольку. Он всего лишь курьер. Для прикрытия он торгует легальными наркотиками, а на самом деле передаёт кое-какие поручения. Он винтик в этой игре. И я винтик, только я понимаю больше, чем он. Хэнк интуитивно чувствует: так, как у нас в стране, быть не должно. А как должно быть - он не знает. Да и твой отец...
- Не говори про отца плохо! - вскинулась Натали.
- Я и не собираюсь. Твой отец - честный и порядочный человек. Отказался же он стрелять в шахтёров.
- И не только! Он не побоялся арестовать сына премьер-министра! - И Натали рассказала, как лейтенант Смитсон арестовал сына самого Пола Ньюберта и чем всё это кончилось.
Я кивнул:
- Ну вот видишь. Причём, я больше чем уверен, он в постоянном душевном разладе: с одной стороны, он понимает, что законы жестоки и несправедливы, а с другой - понимает, что другого закона нет...
Натали безнадёжно махнула рукой:
- Он больше в разладе после маминой смерти. Сколько лет прошло, а он всё в себя прийти не может. Да ещё одна тут нарисовалась, окрутила его...
Теперь уже мне пришлось выслушивать излияния Натали. Я не перебивал. Пусть выговорится. А Натали совсем прильнула ко мне. Видно, ни отец, ни даже Хэнк её ласками не баловали.

​

- Понимаешь, - говорила Натали, вцепившись мне в куртку, - я сама в разладе! Хэнк... я совсем недавно поняла, что я его не люблю. Но и бросить его - это как-то уж слишком по-свински будет. А домой идти - совсем не в дугу. Там Саманта... это сестрёнка моя... мачеха её облизывает, а Сэмми и рада. Мамой её уже зовёт. Отец в эту с*ку вцепился, совсем голову потерял. А меня будто бы нет....

​

Её глаза были так близко. "Что я делаю?! - подумал я. - Что я творю? Ей же всего пятнадцать, от силы шестнадцать, а мне двадцать - это уже на срок тянет!"
Но остановиться я был не в силах.
- Натти, - прошептал я, ты мне очень сильно нравишься. Натти, милая...
- Меня ещё никто так не называл, - улыбнулась она.
- А тебе не нравится?
- Мне Авария не нравится, - ответила Натали. - И Когда Натахой называют - тоже не нравится. А Натти - это очень хорошо...

​

Я уже готов был наклониться и приникнуть к её губам, когда раздался голос:
- Офигеть! Натаха, ты что творишь, ш***ва е****я?!
Натали как-то по-заячьи пискнула и оторвалась от меня. Я обернулся. Передо мною стоял Хэнк.

​

- Ну чо, музыкант, как тёлку будем делить? - спросил он.
- Хэнк, - сказал я, - погоди, выслушай...
Но Хэнк не желал ничего слышать и слушать. Он желал только одного - начистить мне таблоид. И, возможно, избить Натали.

​

 

Pippin_spb, спасибо. Всё объясняется просто: мой тогдашний комп накрылся медным тазом. Вместе со всем, что там было.

 

что ж вы делаете, юноша, у меня теперь ностальгия про трёшке вот прямо потянуло туда! очень красивые скриншоты, и истории интересные.