Им крупно повезло.
Переход через перевал у Кровавых врат совпал с ясной погодой, и через пол-луны они уже вышли к Рубиновому броду через Трезубец. Потянулись долгие и однообразные дни путешествия на юго-запад, в долину реки Черноводной через дремучие леса вокруг озера Божье Око по нехоженым людьми звериным тропам.
За Божьим Оком началась иссушенная ветрами, скудная пустошь - здесь уже явственно ощущалось жгучее дыхание Красных гор, хоть до них было еще далеко. Боги не на шутку разошлись, терзая эту несчастную землю накануне прихода Вечной Зимы: брод через Черноводную настолько обмелел, что они едва смогли набрать бурдюки чистой водой. Чахлые растения изо всех сил цеплялись за усеянную камнями пыльную почву; тут и там попадались колючки, коих раньше в этих местах было не встретить.
Вот уже три дня их запасы воды были на исходе, и на пути не попадалось ни одного родника. Он бы уже давно повернул назад, если бы не девчонка, с одержимой уверенностью ведущая их вперед, через причудливые нагромождения обломков древних скал.
Он верил ее чутью: в дороге она уже не раз показала способность находить родники там, где он бы даже не догадался об их существовании. И все же на этот раз даже на ее лице порой проскальзывало отчаяние, а на его вопросительные взгляды она лишь скорбно поджимала губы и еле заметно качала головой.
Наконец, из последних сил они вскарабкались на небольшую возвышенность среди однообразных, потрескавшихся от перепадов температуры и ветра камней, и сперва не поверили своим глазам. Впереди, в небольшой ложбине, со всех сторон окруженной гигантскими валунами, росло огромное, развесистое дерево с пышной и зеленой листвой, а у его корней в лучах закатного солнца что-то поблескивало.
Неужели вода?!
Сбросив поклажу с плеч, он бегом спустился вниз, краем глаза замечая, как девчонка с невиданной для столь тщедушного тела прытью несется за ним, как будто бы не было всех этих дней изнурительного перехода через каменистую пустошь. Им вслед неслись возмущенные крики оставшейся с вещами северянки.
Под деревом и в самом деле была вода: небольшой пруд почти идеальной круглой формы, словно выдолбленная в каменистой почве чаша. Настоящее благословение богов, награда за все лишения последних недель.
Но как ни велико было желание немедленно погрузиться с головой в прохладную воду, нельзя было терять бдительность. Хоть местные племена были в целом миролюбивы, он настороженно огляделся, нет ли у пруда засады, и не спустился ли на водопой горный лев.
- Иди первым, я посторожу, - услышал он за спиной голос девчонки, и, молча кивнув и не удостоив ее взглядом, тут же принялся сбрасывать с себя опостылевшие, задубевшие от пота и грязи шкуры.
Он знал, что девчонка уже торопливо отвела глаза: она была патологически, до абсурда стыдлива. Она усердно прятала от посторонних глаз буквально каждый клочок своей бледной кожи, и спала, завернувшись в шкуру пещерного медведя так, что наружу торчал только пучок каштановых волос. Он никогда не видел, как она приводит себя в порядок или справляет нужду, и, нарочито обнажаясь перед ней, порой посмеивался про себя, наблюдая ее замешательство.
Вода в пруду оказалась темной, заросшей тиной и кувшинками, но студеной и невероятно сладкой на вкус. Он бы с удовольствием проплавал в ней до появления первых звезд, но впереди было много работы. Ночи в этих местах были холодные, продуваемые ледяными ветрами со стороны Узкого моря: надо было основательно подготовиться к ночлегу, и наловить свежей рыбы на ужин.
Он с сожалением вышел на берег, и, отряхнувшись, словно один из любимых псов северянки, натянул свои грязные шкуры обратно. Завтра он велит одной из женщин почистить и просушить их, а ночью без них будет слишком холодно.
Спали они плохо: всю ночь из-за холмов с северной стороны доносился протяжный вой, и он был готов поклясться, что кто-то рыскал вокруг их палатки из шкур.
С утра зарядил неприятный, холодный дождь - не стоило и мечтать, что шкуры просохнут при такой погоде, но лучше уж ходить в мокрых, чем так.
- Приведи в порядок мою одежду, женщина, - миролюбиво сказал он, поймав северянку у потухшего из-за дождя кострища. Девчонки нигде не было видно.
Северянка, дувшаяся на него еще со времен их размолвки в Долине, не стала использовать выпавший ей шанс к примирению:
- Ты хочешь, чтобы вольная дочь Севера чистила вонючие шкуры, как твоя служанка? - заносчиво заявила она. - Не бывать этому!..
Ему некстати пришло в голову, что он даже не знает, как ее зовут - а сейчас уже и спрашивать было неловко. Вместо этого он сказал:
- Ты будешь делать, что я сказал, женщина, или можешь топать обратно прямиком в свою собачью свору. Не она ли приходила за тобой этой ночью?.. В этих краях нет лютоволков - они никогда не заходят дальше лесов у Божьего Ока.
- Я не отвечаю за всех волков на белом свете, но если бы это была моя стая, я бросила бы тебя, не раздумывая ни минуты! Как же я жалею, что согласилась пойти с тобой. В этой пустыне нас ждет только смерть.
- Молчи, несчастная!.. Еще одно слово, и обратной дороги уже не будет!..
Вот же строптивая баба - никакого сладу с ней нет. И на что он только тогда польстился?.. Сейчас - даже спустя столько недель воздержания - он бы ни за что не лег с ней. Питать иллюзии было глупо: не сегодня, так завтра она оставит их - если он не прогонит ее раньше. Им был нужен кто-то, способный нести на себе ее часть поклажи - даже если он возьмет себе б
ольшую часть, девчонке не сдюжить с остальным.
Самое время задуматься о поиске попутчицы сейчас, пока они стоят у оазиса: местные жители выходили рыбачить к пруду, и с любопытством расспрашивали, откуда они родом. Среди них было много симпатичных женщин: мужчин Теон не рассматривал. Железнорожденный должен быть один. К тому же, женщины намного выносливее и работоспособнее, и при прочих равных ими проще управлять. Взять с собой такую строптивицу, как северянка, было большой ошибкой, и больше он подобного не допустит.
Его новая спутница будет нежной, крепкой и покладистой - он позволит ей владеть собой разве что в пылу любовных утех.
Приглянувшаяся ему сперва очень светлая блондинка оказалась уже занята, и не собиралась оставлять своего мужчину. Ему бы не составило труда вступить с ним в схватку - но оно того не стоило. Победить - и что? Тянуть эту женщину через пустыню за волосы?.. А если он ей и окажется по душе поначалу, то глядишь, она тоже потом передумает и начнет вздыхать по оставленной ей прежней жизни... Да и портить отношения с местными не хотелось, им еще стоять в этих краях несколько дней.
И он быстро переключился на гораздо более выигрышный вариант.
Меилани была свободна, сильна и здорова - и чертовски привлекательна. Но главное, она была кладезем ценной информации о местах, через которые пролегал их путь, ведь он сам никогда раньше не бывал южнее Черноводной.
- Недалеко отсюда берет свое начало великая река Простора - Мандер, - сказала она. - Мы могли бы спуститься по ней на лодке... люди моего племени используют их, чтобы добраться до Щитовых островов.
- Нам нужно южнее, к Летнему морю. Только там есть шансы пережить эту долгую зиму.
- Доплывем до Белой Рощи, а дальше пойдем дорогой Роз.
- Но где мы возьмем лодку?
- Мои люди с удовольствием обменяют за пару твоих шкур… и ожерелье из зубов пещерного медведя, - у нее были ответы на все вопросы. - Я помогу тебе с ними договориться.
О лодках он знал не понаслышке: люди его племени использовали их, чтобы добывать рыбу по побережью Закатного моря… пока воду у берега окончательно не сковал лёд. Он и сам бы смог связать плот из бревен и дымной лозы - но леса остались далеко позади, и предложение Меилани оказалось как нельзя кстати.
Узнав о появлении новой попутчицы, северянка лишь фыркнула и с презрением тряхнула своей черной копной, а девчонка совсем скисла.
- Я и без нее знаю, куда нам идти, зачем тебе эта женщина?..
Сказал бы он ей, зачем… но она и сама наверняка догадывается: иначе не закутывалась бы по ночам в шкуры до самой макушки, не прятала бы от него свою прозрачную кожу.
В ближайшее время в одном вигваме им будет вчетвером тесновато, и кому-то придется подежурить у костра по паре лишних часов.
В ту ночь он был так занят, что ему было некогда прислушиваться к навязчивому вою со стороны скал.
Но с утра вся земля у их стоянки, влажная после недавних дождей, оказалась истоптана следами пимов из тюленьей кожи, среди которых тут и там попадались отпечатки больших звериных лап, а взявшая на себя обязанность дежурить на рассвете северянка бесследно исчезла вместе со своей белоснежной волчьей шкурой.
Он нашел девчонку у небольшого озерца, спрятавшегося у подножия скал: после дождей оно наполнилось водой и пришедшей вместе с водой горных ручьев рыбой.
- Она хотела вырвать твое сердце и забрать его с собой, - безразлично сказала она, даже не глядя в его сторону.
- Мое сердце тем не менее на месте - не по зубам оказалось ее смердящим псам. Сбежали в ночи, поджав хвосты, как трусливые шакалы.
- Я отдала им твое ожерелье из медвежьих зубов.
- Ты отдала им ЧТО?!..
У костра Меилани уже по-хозяйски жарила выуженную им вчера рыбу. Ее ничуть не смутила новость о том, что ожерелья у него больше нет - они просто добавят еще одну шкуру, и лодка будет поменьше, чем могла бы быть.
Да им ведь теперь большой и не надо, не так ли?.. Этой ночью стало на одного члена племени меньше.
Он вырвал у нее из рук рыбу и нетерпеливо повалил на землю. Вот она, идеальная для него женщина. Мудрая, понимающая и находчивая. Страстная, независимая и податливая одновременно.
Не то, что некоторые… дура безмозглая. Отдала его ожерелье!.. Да лучше бы сторговала свою невинность!.. Как же он был на нее зол - при одной мысли о ней волнами накатывала бессильная ярость. Схватить ее за бледные плечи, хорошенько встряхнуть…
поцеловать?..
Тысяча кракенов!.. О чем она только думала?.. Лучше бы и правда себя предложила этим проклятым дикарям - толку было бы больше, а они с Миелани бы разом избавились от обеих бесполезных, глупых баб.
Им не стоило оставлять костер без присмотра - ветер раздул пламя, оно перекинулось на лежавшую рядом шкуру… он сам не заметил, как огонь набросился на его одежду.
Миелани завизжала и, бросив свою рыбу во второй раз, забегала вокруг, отчаянно размахивая руками.
Спасение пришло, откуда никто не ждал: каким-то чудом рядом появилась девчонка, и выплеснула на него воду из их самого большого бурдюка.
Может быть, все-таки не настолько она и бесполезна… но это не отменяет глупости ее поступка с ожерельем. Или она думает, что он испугался бы пары волосатых мужиков с их собаками?!
За едой они решили, что провели в этих краях уже достаточно - река Мандер так и кишела рыбой, до самой Белой рощи они будут обеспечены и водой, и едой.
Не без злорадства он украдкой наблюдал, как буквально на глазах скисает девчонка. Опять рыба?.. За месяцы их пути она была вынуждена свыкнуться с тем фактом, что рыба станет их основным рационом - в дороге у нее почти не оставалось времени ловить своих жуков или собирать в лесу шишки с орехами, и без рыбы она уже давно бы ослабела - но все равно каждый раз она ела ее с таким мученическим лицом, будто бы ее заставляют проглотить колючего морского ежа.
Меилани поняла это и глумилась над девчонкой без малейших угрызений совести - порой даже на его взгляд это выглядело запрещенным приемом.
Он начал понимать, отчего такую красотку и во всех отношениях шикарную женщину с легкостью отпустило ее племя: натура Меилани, склочная и злая, порой делала разговоры с ней практически невыносимыми.
Впрочем, он взял ее с собой не для того, чтобы беседы водить.
В остальном Меилани была безупречна: чистоплотная и энергичная, она без возражений бралась за любую работу, и всегда готова была подставить плечо - даже той, над чувствами которой с таким удовольствием потешалась.
Взаимовыручка была одной из основ их маленькой группы - не будь это так, о совместном путешествии до Летнего моря не стоило и мечтать.
С неизбежностью настал последний день в их маленьком оазисе. Они были готовы отправиться в путь еще с вечера - осталось только разобрать вигвам и связать шкуры в увесистый тюк. Ему предстояло несколько дней тащить их жилище на себе, пока Мандер не станет достаточно глубоким, чтобы по нему можно было плыть.
Он шел последним - впереди Меилани, знавшая, где искать спрятанную бывшими соплеменниками лодку. Перед тем, как выйти вслед за женщинами на тропу в скалах, он в последний раз оглянулся. Издалека о существовании пруда можно было только догадываться, и только лишь исполинское дерево намекало на близость воды.
Ему вдруг показалось, что он непременно вернется в эти края… что однажды обязательно увидит их снова.
Как глупо. Не для того он проделал весь этот путь, чтобы однажды повернуть назад.
* * *
Они плыли ночью и днем, и спали по очереди на дне лодки, сходя на берег только в случае крайней необходимости. Он не доверял племенам, населявшим берега великой реки. Рослые, золотоволосые и красивые, как Меилани, они привыкли жить в обласканными богами краях, питались рыбой и плодами, не охотились на зверя и не имели укрытий от холодов. Лодка, наполненная драгоценными шкурами, могла стать желанной добычей для зевак, то и дело выходивших поглазеть на них с берега. Порой им наперерез выплывали лодки, и мужчины в них что-то спрашивали на непонятном ему языке. Тогда Меилани что-то кричала в ответ, красноречиво жестикулируя, и их лодку пропускали дальше вниз по течению Мандера.
По мере продвижения к юго-западу, берега становились более пологими, а растительность на них - непривычной для глаз северянина. Это было верным признаком того, что их путешествие подходит к концу.
Остаток пути преодолевали сначала пешком, волоча легкую лодку по проторенной колее дороги Роз, а затем по реке Медовичке. Она текла на юг и впадала в залив Шепотов, соединенный проливом с северным побережьем острова Арбор - конечной целью их странствий.
Подхваченная морским течением на выходе из залива, их лодка сама собой за ночь преодолела пролив. Утомленный переходом к Медовичке, Теон проспал всю ночь без задних ног на дне лодки в объятьях Меилани. Время от времени открывая глаза и пытаясь разглядеть хоть что-нибудь во мраке, он слышал только ветер и плещущиеся о борта лодки волны. Ему казалось, что они с Меилани остались совсем одни, а дежурившая в эту ночь девчонка - «спите, сегодня не нужно грести - лодку несет как раз туда, куда нам нужно» - уже давным-давно упала за борт и сгинула в морской пучине.
Но нет - на рассвете она сидела на носу лодки в той же позе, продрогшая и вся покрывшаяся гусиной кожей, с волосами, туго сплетенными в узел - а впереди из морского тумана, словно спящие морские чудовища, выплывали очертания острова с причудливо изрезанной береговой линией, заросшей буйной растительностью.
Они сошли на песчаный берег в небольшой, укрытой от больших волн бухте - девчонка заверила, что где-то близко богатый источник пресной воды, и как всегда не прогадала.
За скалой из вулканического камня шумел водопад, срываясь с высоты в несколько метров и образуя небольшое мелкое озеро с пресной водой, так и кишащее лягушками и водяными змеями. Меилани тут же бросилась оттирать себя под струями прохладной, хрустально чистой воды - хоть сюда их и привела вода, в дороге у них не было возможности насладиться водными процедурами в полной мере.
Теон тоже с огромным удовольствием последовал примеру своей подруги: он ужасно вспотел, сооружая вигвам из шкур на берегу их бухты - им было нужно укрытие от ветра, ночной прохлады и ливневых дождей.
Соблазнительные формы Меилани в упругих струях воды быстро заставили его забыть об усталости - в два прыжка он преодолел разделявшее их расстояние, и увлек ее за водяную завесу.
Пусть пока девчонка займется костром - их животы уже урчали от голода - а в лодке еще оставалось несколько рыбин, пойманных в Медовичке. Уж какая она ни была неумеха по части готовки, собрать сухие ветви в окрестных рощах и развести огонь ей вполне по силам.
Он оказался прав: девчонка вполне справилась с задачей, и по возвращении к вигваму их встретило пламя весело потрескивавшего костра. Девчонка даже не взглянула на них, уставившись на стекающий с рыбины жир со страдальческим выражением лица.
- Очередной погребальный костер?.. Да прольются наши слезы на пламя, - усмехнулась Меилани и сладко потянулась, как довольная сумеречная кошка. - Пойду прогуляюсь, пока еще не готово.
Она рассказала, что воды бухты настолько изобилуют рыбой, что та прямо сама выпрыгивает из воды. Местные племена использовали точь-в-точь такие же удилища, как и ее родичи с берегов великой реки Мандер. Аборигены были настолько щедро одарены природой острова, что даже не думали о приходе зимы, а к чужеземцам относились с дружелюбием.
Любопытные, словно большие дети, они без стеснения подходили к ним и что-то лопотали на своем языке, отдаленно напоминающем наречие жителей Простора - так что Меилани первая научилась их понимать, и быстро наладила взаимовыгодный обмен информацией и уловом.
Читать дальше...
Спиннинги, конечно, просто отпад. Это потом я только найду дефолтную замену на прутик.
Теону все эти премудрости были не нужны. У него были свои способы общаться с новыми приятельницами Меилани.
На островах все друг друга знали, и появление нового мужчины произвело настоящий фурор среди аборигенок. Островитяне отличались свободным нравом - женщины здесь имели право сами выбирать себе мужчину, а детей воспитывали всем скопом, и главным ограничением в поиске партнера было наличие близкого родства.
Теон знал, что этих женщин в первую очередь интересует его кровь: близкородственные связи на острове порой приводили к появлению нежизнеспособного потомства, и тут он получал огромное преимущество перед местными мужчинами.
«Новичок» был желанной добычей для всех: островитянки свирепо сражались между собой за право подойти к нему, не обращая внимания на погоду и время суток.
Тем удивительнее на этом фоне выглядело поведение некоторых женских особей, хоть и проведших рядом с ним уже не один месяц, по-прежнему обходивших его стороной… Нет, не то чтобы он хотел что-то от девчонки: она была совершенно не в его вкусе, хотя в целом ему иногда нравились даже бледнокожие женщины… совсем как эта островитянка, знакомая Меилани. И как только ей удалось уберечь свою кожу от солнца и сохранить ее такой белоснежной, что в сумерках она будто бы светилась изнутри.
Эта женщина была готова на все, чтобы быть этой ночью с ним.
Ливни в этих краях заканчивались так же быстро, как и начинались - косые струи дождя больше не закрывали обзор, и, оглянувшись на их вигвам, он обнаружил, что ни одной из женщин не видать снаружи. Кажется, настал час его дежурства… а им опасаться здесь было нечего, на острове не было диких хищных зверей.
Интересно, что бы сказала Меилани, если бы увидела, для чего сгодилась ее новая приятельница?.. В общем-то ему было плевать, что она подумает - но отчего-то ему хотелось заглушить стоны, рвущиеся с губ белокожей островитянки, пока он брал ее прямо на мокром песке.
Но вопреки его стараниям, они не смогли уклониться от пары пары лишних глаз и ушей. Какого кракена этой дуре не спится?.. И где Меилани?..
-Она еще спит, - услышал он, подойдя ближе. Девчонка по своему обыкновению даже не взглянула на него. В ее голосе звучало осуждение.
- Не лезь не в свое дело, Аланнис, - хрипло сказал он, отряхивая с плеч мокрый песок. - Не лезь, а то пожалеешь.
Кажется, он все-таки нашел способ заставить ее посмотреть на него… Всего-то надо было назвать ее по имени. Чуть ли не впервые за десяток лун, прошедший со дня их первой встречи.
Он резко развернулся и зашагал прочь от их стоянки, к линии берега.
Солнце вот-вот должно было появиться из-за линии горизонта, и по водной глади бухты не пробегало ни единой волны. Кажется, вот-вот снова ливанет - он чувствовал, как сгустился влажный, напоенный ароматами зелени и морской солью воздух.
На его спину, все еще испачканную в песке, упали первые крупные капли. Кажется, он начал привыкать к этим местам. Вход в бухту охраняли скалистые вулканические островки - это они ему показались похожими на спящих морских чудовищ, когда они подплывали к острову.
А может, они и были чудовищами - что-то же должно было сохранять эти благословенные места в первозданном виде?.. Или же чудовища прятались под водой, в выдолбленных волнами пещерах у подножия скал?..
В то утро он готов был поклясться, что видел одно из них - далеко впереди, между островками, что-то плескалось и играло в волнах. Из -за ливневых потоков, вспенивших по-прежнему безупречно тихую поверхность воды, он не мог разобрать, что это - издали чудовище походило на огромную рыбину величиной с него ростом, такую древнюю, что ее чешуя покрылась наростом из темных водорослей.
«Я непременно поймаю тебя», - прошептал он, тщетно пытаясь разлепить нещадно заливаемые ливнем веки. - «Поймаю, сдеру кожу и сделаю из нее сапоги».
* * *
Кто бы сомневался - девчонка разболтала все Меилани при первой же возможности.
Он видел, как они шушукаются за камнями вечером того же дня - и подкрался поближе, куда легкий ветерок мог донести до него обрывки фраз.
«Как он мог…», «блудливый шакал…», «неблагодарный…», «кобелина паршивая» и - самое неприятное - проклятые бабы принялись обсуждать, отчего еще ни одна из его женщин от него не понесла.
«Настолько ли крепок его стебель?» - услышал он, и чуть не выдал себя от возмущения.
Это безобразие надо было немедленно прекратить.
Той же ночью он заставил Меилани забыть о малейших сомнениях в его мужской силе, и казалось бы она его простила, но он сам по-прежнему не мог успокоиться.
Положа руку на сердце, ему не особенно-то нравилась эта белокожая - но теперь, назло им обеим, он и не думал отступать. Стебель, говорите, у него завял?.. Сейчас увидите, что у кого там завяло!..
На следующее утро он демонстративно повел островитянку в те самые кусты, где накануне предъявлял Меилани свое право быть с ней, когда ему того захочется.
А потом появилась Ла’ей.
Девчонка встретила ее неподалеку от их стоянки - ему стало любопытно, о чем они говорят, и что это за женщина с огненным цветом волос, полностью обнаженная, что выглядело странно даже по меркам относительно теплой погоды
Читать дальше...
хотя более странно было расхаживать в боксерах, Теон
- слово за слово, и…
Ла’ей была абсолютно бесстыжей и ветреной женщиной. А еще - настолько восхитительной любовницей, что Теон без раздумий предложил ей присоединиться к их маленькой группе.
Ему все еще хотелось проучить женщин за то, что посмели строить козни у него за спиной - белокожая брюнетка ему слишком не нравилась, чтобы даже из мести терпеть ее все время рядом с собой, Ла’ей же подходила для этой роли идеально.
Это потом уже выяснилось, что только эту роль она и могла исполнить - а на все остальное совершенно не годилась.
Ла’ей оказалась патологически ленивой неумехой, не способной ни к ловле рыбы, ни к разведению костра, ни к чистке шкур. Да даже ее бесстыдство проистекало отсюда: одеваться и ухаживать за одеждой ей было тоже лень.
Она в свою очередь ему быстро наскучила - но его не могло не радовать, какую реакцию Ла’ей вызывает у Меилани. Поначалу надувшись на него, спустя несколько недель эта женщина включилась в борьбу - и тоже начала расхаживать по песку в чем мать родила. Вот только в отличие от бесполезной Ла’ей, Меилани продолжала при этом неустанно трудиться, делая вид, что не замечает, как он пожирает глазами ее обнаженное тело.
Меилани победила - все же первенство в его сердце пока что принадлежало ей.
Но он и не думал ставить ее об этом в известность - пусть продолжает стараться, ему это только на руку.
Надо отдать должное Ла’ей - в хождении нагишом была бы определенная прелесть, если бы не местные насекомые. Привлеченные мусорными кучами, они расплодились на их стоянке в большом количестве, то и дело норовя залезть куда не следует и вызывая неприятный зуд.
К тому же, из-за затяжных дождей солнце не показывалось на небе уже несколько дней, и заметно похолодало.
И Теон снова выкопал из песка свои шкуры, а из легких и гибких стволов местных деревьев соорудил навес.
Древесина произраставших на острове пальм оказалась необычайно податливой - обтесывать ее найденным в песке заостренным осколком камня было одно удовольствие. Со временем он наделал с десяток калабашек: их можно было использовать во время еды и наливать в них воду.
Навес не был гарантированной защитой от частых ливней - однажды в него даже попал небесный огонь, совсем как в девчонку, в их последний день в Белой Гавани - сейчас казалось, что целую вечность назад.
Пришлось забираться под шкуры - он знал, что повторное попадание грозит ему неминуемой смертью.
На рассвете дождь прекратился, и, выбравшись из вигвама, он обнаружил Меилани у дымящего от сырости костра. Рыба уже почти была готова.
- Где Аланнис? - спросил он ее. Ночью девчонки под шкурами не было.
- Не знаю, болтается где-то у моря - как обычно в дождь, - пожала плечами Меилани. Она и сама торопилась на берег - после дождя и сильных волн на песок выбрасывало диковинные вещицы. Попадались раковины, жемчужины - порой сплетенные в между собой нитями из древесного волокна.
- Местные верят, что в пещерах у берегов с другой стороны острова, глядящей в открытое море, там, где под скалой спит дракон, живет морской народ - полулюди-полурыбы, - говорила Меилани. - После бури на берег выносит украшения их женщин, и если их носить, боги даруют благословение.
Теон знал, о каком благословении мечтала Меилани. Она страстно хотела родить ему сына, буквально грезила им - настолько, что он больше не мог быть с ней и не думать об этом тоже, невольно ощущая какое-то навязчивое, неприятное чувство вины.
Он бывал у той горы, под которой спит дракон - и не видел там никакого морского народа.
Да и самого дракона там не было, были только потоки пламени из расщелины в скалах - видимо, дракон был надежно заточен в подгорной темнице, и единственное, что ему оставалось - это бессильно извергать из себя огонь, ворочаясь под каменными сводами.
Когда дракон злился, земля начинала дрожать, в ее недрах что-то грохотало, и над скалой взмывали вверх фонтаны пламени и столбы дыма.
Наверное, из-за дракона люди и ушли когда-то жить в море, отрастив хвосты - правда, там они все и повымерли, не умея произвести на свет потомство - ведь как, куда ты введешь женщине семя, ежели у нее вместо ног и заветной пещерки - хвост?!
Но он жалел Меилани и не разубеждал ее, делая вид, что тоже верит в магию морского народа и всю прочую несусветную чушь.
Он даже вырезал из дерева пару погремушек, чтобы она успокоилась - и в их отношениях вновь наступила идиллия. Ла'ей было на это плевать - как и на все остальное под этим небом.
И только девчонка по-прежнему ходила вокруг с кислым и опущенным лицом, проливая горькие слезы над своей порцией жареной рыбы. Что ей было не так?! Он уже даже вырезал из дерева небольшие трезубцы, чтобы было удобнее есть, а она все недовольна.
Неужели ей и правда
жалко?
Жалко рыб?!
Нет, не может того быть - ведь именно она теперь была основным добытчиком рыбы для их маленького племени.
Никто другой не знал столько рыбных мест - а ведь она даже удочкой не пользовалась. Он видел, как она плетет корзину из гибкого тростника - а потом отнесла ее к морю и опустила на дно. Через день корзина была полна рыбой, и они могли питаться несколько дней.
Но сколько раз он сам ни пытался сделать то же самое, ему не попадался ни один даже самый завалящий морской окунь.
Ему отчего-то захотелось отблагодарить девчонку за ее труд - и, кажется, он нашел способ хоть немного порадовать ее. Он давно заметил, что она частенько чертит что-то на мокром песке прутиком, или выводит на камнях причудливые линии куском древесного угля.
Он вырезал из дерева большую, ровную доску, отполировал ее камнем и приладил к вертикально стоящему валуну - глядишь, по дереву-то будет сподручней, рисуй, сколько хочешь.
У нее здорово получалось: казалось бы, какой-то кусок угля и деревяшка, а на доске появлялась картинка ревущего в бурю океана, или остова лодки, наполовину поглощенного морской пучиной…
Они стали часто проводить время вдвоем под его навесом, изредка перебрасываясь парой фраз, по большей части на тему того, что создавали.
Это не укрылось от неусыпного взора Меилани: теперь и она так и норовила нарушить их с Аланнис уединение, вмешиваясь в беседу и перетягивая разговор на себя.
Он посмеивался про себя: ему нравилось, как суетится его женщина, отстаивая свое место рядом с ним, и он нарочно вырезал еще несколько таких досок для девчонки.
Но настоящим испытанием для Меилани стала Джеки.
Джеки, милый чертенок со светлыми глазами на смуглом лице под шапкой из черных вьющихся волос. А ведь он уже начал думать, что брюнетки ему не нравятся.
Впрочем, нравилась ли она ему?.. Она была еще слишком юна, почти девочка - Аланнис тоже казалась ему девочкой раньше, но про нее-то он знал, что это на самом деле не так, Меилани проговорилась о ее
красных днях - Джеки же была на самом деле девочкой. Она выглядела как девочка, и вела себя как девочка… он скорее пошел бы в пасть к дракону, чем тронул ее хоть пальцем.
Но Меилани, похоже, была другого мнения. Отдыхая в вигваме как-то вечером, он услышал женские голоса.
- Чтоб больше ноги твоей здесь не было, чертовка - иначе скажу твоему отцу!.. - голос принадлежал Меилани, и буквально звенел от ярости.
- Я всего-то хотела поприветствовать новых соседей, - лепетала Джеки.
- Знаю я таких, как ты… Запомни хорошенько: здесь и без тебя хватает соляных жён, даже не вздумай!..
Бедная, бедная Меилани!.. Если бы она только знала, что ждет ее впереди.
(и я кажись в вашей темке уже вовсю "тыкаю"...
даже добавление этих ретекстур дается ему с большим трудом 
сочувствую! тоже бывало такое, только благодаря открытым на форуме темам не отправляла старые сохраненки в печь. Решила добивать челленджи во что бы то ни стало!.. а то ведь кто-то это читает... и может быть даже ждет.
кто еще кого будет кормить и защищать!..
разберусь с отчетом Талли, и по плану у меня стоит прода здесь)
.
Я прям разрываюсь между радостью за безымянную северянку - надеюсь, в ее племени более уважительно относятся к женщинам (да наверняка, иначе, откуда она такая самовольная?) и сочувствием к демиургу: все-таки, были надежды на продолжение рода, да и генетика у симки приятная...
Ну зато красивая.
И с мольбертами он здорово придумал! 