В кодексе чести любой подворотни
Нет места слову "любовь":
Если каждый станет о любви слагать песни -
Кто же за любовь прольёт кровь?
К. Кинчев.
Меня зовут Хэнк Питерс. Мне четырнадцать, но выгляжу я старше, на все семнадцать. А впрочем, с чего это я должен представляться? На окраинах Бриджпорта меня знает каждая собака и каждый коп! Ну а кто меня не знает - тот у меня ещё узнает, это уж будь спок.
Мир прост. По крайней мере, мой мир. И законы в нём тоже простые. Вернее, закон всего один: если не ты, то тебя. Проявишь слабость - тебе кобздец. Не ответишь на оскорбление - тебе плюнут в харю. Стерпишь и это - об тебя вообще вытрут ноги. Всё это я усвоил достаточно давно. Ещё когда мне и восьми не было. Мы с мамашей тогда только-только переехали в Бриджпорт, и меня очень доставали местные пацаны.
Но я их боялся только первые два дня, а потом у меня просто кукушка свистанула. Когда они в очередной раз прицепились ко мне (дело было вечером), я психанул, что называется, не по-детски.
Итог? Двое из них побежали в разные стороны...
А третий, Чарли Смит, который у них был типа главный, позорно распустил сопли.
После этого он объявил всем, что теперь они со мной дружки. Подчиняться Смиту никто больше не захотел (а кому нужен вожак, который разнюнился, как девчонка?), и главным стал я. Об этом всем сказал Генри Скотт, и никто ему не возразил. Я - тем более.
Чарлика вообще хотели выгнать из компании, но я сказал: "Нет". Все, естественно, удивились. А я объяснил: пацан, который заплакал в драке, способен на всё, что угодно. В том числе и сдать нас. Так что пусть лучше бродит с нами. Потому что тогда он нас сдать уже не сможет. Сдаст нас - сам же с нами и погорит. Даже в неполные восемь лет я соображал такие вещи.
Короче, Чарли остался с нами. И началась весёлая жизнь. По-настоящему весёлая, без дураков. По вечерам мы болтались по району. Бывало, забредал к нам какой-нибудь пацанчик из Центра - а ребят из Центра мы не любили. Как можно любить тех, кому всё в жизни достаётся на халяву? Когда они вырастут - им достанутся хорошие должности, они станут боссами, да ещё и огребут неплохое наследство от предков. А мы от своих предков получаем только тумаки да ремень. Короче, бывало, что такое вот чмо центровское либо заблудится, либо решит, что оно - реальный пацан, и запилится к нам на район. А мы тут как тут. Чарлика засылаем вперёд, потом подходим и сами. И карманы центровского чмошника становились куда как легче.
А карманные деньги этим центровским, надо сказать, давали не кислые: симолеонов пять, а то и все десять. Для нас в то время - целое богатство. Мы тут же уходили кататься в метро - это у нас было любимое развлечение. Окраина - место не сильно богатое, телевизор был далеко не у каждого, а единственный в районе кинотеатр давным-давно сгорел к чёртовой матери. Старшие с огнём пошутили. А когда его ещё по новой отстроят?
Иногда мы убегали купаться на заброшенный карьер. Велик у меня тогда был что надо! Потрёпанный, конечно - зато с восемью скоростями. Я его увёл, между прочим, из Центра! Уснул тогда в метро, и по ошибке вышел не на своей станции. А тут - магазин, и около него стоит этот самый велик. Хозяин, чмо этакое, его даже не пристегнул. Ну, как говорится, в большой семье варежкой не щёлкают.
Купались мы до самого вечера.
Случалась и ржака - это когда катер-такси врезался в волнорез.
Ну и как на такое не поглазеть? Билет в цирк стоит два симолеона, а тут - зрелище на халяву. Разумеется, мы изображали сочувствие, притворялись, что нам жаль катер (не, ну а чо - умение прикидываться всегда пригодится!) - а в душе покатывались со смеху.
А вот школу мы все терпеть ненавидели.
Вместо школы мы вечно куда-нибудь убегали. То бродили вокруг радиотелескопа...
...то разбивали купол городского дендрария...
...то просто убегали в парк.
А однажды вечером к нам подсел один чувак из старших, Джек Меррит. И сказал, что давно за нами наблюдает и что наши дела хороши лишь для новичков.
- Вы же не собираетесь вечно чистить карманы, приподнимаясь по мелочи? - спросил он.
Я ответил:
- А вы нам можете предложить что-то посерьёзнее?
- Могу, - ответил Меррит. - Я торгую разными весёлыми штучками в рок-клубе. Хочу вам предложить быть моей командой. Вы будете высматривать подходящих клиентов для меня (я вас научу, как это делается), а я вам буду платить семь симолеонов в день.
Семь симолеонов! Да в день! Мы аж чуть не задохнулись. Дело вот в чём: обычно у центровских чмошников в карманах не больше пяти симолеонов. Если же попадётся достаточно богатый пацан, у которого целая десятка - то в ближайшие три-четыре дня поймать никого не удастся. А тут такой заработок! Правда, работать - это вроде как для реального пацана не по понятиям, я ему так и сказал.
- Чудак человек! - рассмеялся тот. - Работать - это совсем не обязательно вкалывать на ферме или трубить на заводе. Работать - это значит делать бабки. Все серьёзные пацаны нынче работают. Ну что, по рукам?
- По рукам, - ответил я.
А Генри размечтался:
- Это же круто! Вот накоплю я бабок, куплю себе диплом и сам стану боссом!
Вы спросите: а где в это время были мои предки? Ну, известно где. Мамаша работать не сильно хотела, поэтому устроилась в одно такое заведение - называется "Приятное заведение мадам Розы". Нельзя же прямо писать на вывеске слово "бордель", правильно?
А папаша... Папаша, пока был жив, кантовался в основном по тюрягам. Порой он оттуда возвращался, бил меня за двойки, а потом куда-нибудь уезжал. Болтался по стране и творил чего хотел. В последний раз он, видать, капитально копов достал, и они, я так пониаю, решили его уничтожить. С концами. И в каком-то Хидден-Спрингсе (чёрт его разберёт, где это) копы папашу и накрыли. Правда, одного копа он успел ранить, а второго - и вовсе уложил. А затем и сам съел пулю.
Вот недавно мамаша начала мне втирать: мол, смотри, Хэнки-Пэнки, учись, работай нормально, а то кончишь, как твой папаша... Угу. На себя бы посмотрела. Не сегодня-завтра коньки отбросит от ожирения сердца.
Я же говорю: мир прост. В этом мире всё время приходится драться. И если не ты, то тебя. А вот мой братишка Роберт верит, что есть и другой мир. Мир, в котором есть доброта, любовь и прочее бла-бла-бла - вся та фигня, о которой священники трындят постоянно. Ну, я так думаю, что Робби просто книжек начитался. Любит читать, блин. В кого только он такой...
Хотя бывает, что я почти готов ему поверить. Особенно когда я вижу её.
Эту девчонку зовут Натали Смитсон. Она переехала в Бриджпорт два года назад, с папашей-копом и мелкой сестрёнкой.
А мамаши у них нет - коньки вроде отбросила. Ну, мне её не жалко. Выходила бы замуж за человека, а не за копа - была бы жива. А Натали теперь тоскует. Часто начинает плакать без причины (хотя всё, что без причины - ну, рифму все знают). Не знаю, я по папаше не тоскую, и по мамаше тоже тосковать не стану, когда она свернётся.
Нам тогда было лет по двенадцать, что ли, когда эта Натали появилась. И я весь день на неё глазел, как дурак на афишу. Натали красивая. И есть в ней что-то такое... короче, хочется, чтобы её никто не трогал. Но одно мне в ней жуть до чего не нравится: она слишком уж облизывает эту мелкую, сестрёнку свою. Я порой за ней наблюдаю, и постоянно слышу: "Саманточка, ты не устала? А почему плачешь? Ай-ай-ай, пальчик поцарапала? Бедненькая... Саманточка хочет писи-писи? Ну пойдём, пойдём скорее"...
От этих "писи-писи" и прочих сюси-пуси меня просто тошнит. Прямо блевануть хочется, честное слово!
Я сначала думал, что это на людях так, а дома у них по-другому. Специально в окно заглянул. Ага, хрена! Натали и дома так же.
А самое удивительное - папаша её не бьёт! Ну не бывает таких папаш, просто
не бывает!
Может, мой братишка, Робби этот, червяк библиотечный, черти б его побрали, прав, и действительно мир может быть другим?
Да нет, не может он быть прав. Ему же всего восемь, как он может быть прав? Ошибается, конечно...
А Натали всё равно красивая.
Кстати скрины стали лучше
