На работе ко мне отнеслись с пониманием.
- Билл, старина, я всё понимаю, - сказал шеф. - Три дня, по закону, у тебя будут. А мы, если что, поможем.
- Спасибо, шеф, - ответил я, - но пока ничего не надо. У нас похоронная страховка.
- Э, там такие пауки сидят! - не согласился шеф. - Они готовы монеты с глаз покойника стянуть, что уж о живых говорить! Оглянуться не успеешь - обдерут, как липку. Так что имей в виду. Там менеджером такая Анна Риверхок сидит, она мне очень должна. Я её в молодости из такой задницы вытащил! Так что, если она будет слишком уж зарываться - передай ей от меня привет.
Я кивнул:
- Спасибо, шеф, передам.
На самом деле я ничего не собирался передавать. Справлюсь сам. Не люблю быть обязанным кому бы то ни было. Я позвонил Натальке, велел ей забрать Саманту из садика, затем позвонил няне. И уж потом поехал туда, куда мне было нужно. Поехал, даже не переодеваясь. Я очень хорошо знаю, как действует на людей полицейская форма.
***
Здание похоронного бюро было мрачным, как и положено таким заведениям. Рядом с главным корпусом стояли два приземистых строения - камнерезка и столярная мастерская. Оттуда доносились производственные звуки, казавшиеся совершенно неуместными - жужжание пилы, удары молотка, звон зубила... Впрочем, неуместными эти звуки казались лишь мне одному, а для тех, кто внутри, они были всего лишь частью жизни. Работают люди. Я вздохнул и поднялся на крыльцо.
У дверей висело объявление: "Постоянным клиентам - скидка 50%". "Шутники, однако", - подумал я и вошёл.
Внутри было не менее мрачно, чем снаружи. Всё в красных и чёрных тонах, на стенах - светильники в виде факелов. В коридоре стояли парень с девушкой, явно здешние служащие. У парня вся одежда в каменных крошках. Они стояли, мило улыбаясь друг другу, и явно думали, как бы им уединиться где-нибудь в подсобке - я таких "срезаю" с полувзгляда. Почему они совершенно не думают о работе? А я-то - почему думаю о том, о чём не надо?!
- Где контора? - спросил я у влюблённых.
- Вон там, - девушка махнула рукой, даже не оборачиваясь, - вторая дверь направо.
Контора удивительно контрастировала со всей остальной обстановкой. Ничего мрачного, ничего похоронного здесь не было. Женщина средних лет, в чёрном платье и очках, увешанная жемчугом, как новогодняя ёлка, сидела за столом и что-то печатала на компьютере.
- Добрый день, - улыбнулась она, - меня зовут Анна Риверхок, чем могу услужить?
Боже, какие неуместные слова - "добрый день"! Какой может быть добрый день для того, кто пришёл сюда?! И этот вопрос - "Чем могу услужить?" - глупее и придумать ничего нельзя! Можешь станцевать мне стриптиз, вот чем!
Ничего этого я, разумеется, вслух не сказал. Я сел напротив этой Риверхок. Она окинула меня настороженным взглядом. Видно, что полицейских она на очень-то жалует.
- Так о ком идёт речь? - спросила она.
- О моей супруге, - ответил я, - вчера она умерла. Я бы хотел, чтобы всё было сделано по высшему разряду.
- Это возможно, - ответила менеджер, - вот наш прайс-лист.
Я взглянул и мысленно подсчитал. Мда, ну и цены. Но сумма похоронной страховки всё покрывала, и даже оставалось немного на жизнь.
- Что ж, - сказал я, - мой кошелёк это выдержит. Где у вас выставлена готовая продукция?
- По коридору до конца, и попадёте в выставочный зал, - засуетилась миссис Риверхок. - Сейчас я попрошу кого-нибудь, чтобы вас проводили...
Я остановил её взмахом руки:
- Не стоит, я найду сам. Я хочу побыть один.
"Выставочный зал - если подумать, тоже неуместное название. Оно больше пристало бы музею. Или магазину. Или ещё какому-нибудь другому заведению. Но не похоронному бюро. Хотя, с другой стороны - здесь же выставлены образцы? Вот потому так и назвали...
Я бродил среди гробов и думал об Анжелике. Этот ей не подойдёт - слишком велик. В последние месяцы она исхудала, просто истаяла. У неё, оказывается, была опухоль сердца. И как раз на том месте, где оперировать невозможно. Да если бы и было возможно - это такая опухоль, которую нельзя тронуть ножом, она тут же даёт метастазы. Так мне сказали в больнице.
Анжелика знала свой диагноз, конечно же. Она ведь медик (я никак не могу заставить себя думать о ней в прошедшем времени). И разумеется, она знала латынь. И потому смогла прочесть и перевести страшные слова:
tumor cordis, casus inoperabilis.
Нам она ничего не сказала. Даже мне, а не то что девочкам. Решила прожить оставшиеся ей месяцы, словно ничего не случилось. Хотя осознание её угнетало. Поэтому она и курила одну сигарету за другой. Поэтому и напряжённо думала - теперь-то понятно, о чём. Теперь-то мне всё понятно...
Нет, этот гроб определённо не пойдёт. Слишком широкий. Я не хочу, чтобы моя любимая болталась внутри, когда её повезут.
Может быть, вот этот? Нет, слишком вычурный. И не подходит по росту... Ах, да - это же детский. Блин, вот тоже глупость: на детском гробике - по четыре ручки с каждой стороны. Восемь, стало быть, носильщиков. Не много ли?
А вот этот - как раз то, что надо. Без излишеств, и внутри всё мягко. Есть драпировка для постамента. И цвет внутренней отделки хорош. И драпировка постамента...
Умом я понимаю, что Анжелике уже всё равно. Но
мне не всё равно! Это же Анжелика!
Надгробие. Оно тоже должно быть по высшему разряду. Я хочу, чтобы всё было не хуже, чем у других людей. Мы жили не хуже, чем все люди, и порводить мою любимую тоже надо достойно. Так... вот этот каменный крест не подходит - слишком вычурно.
А вот этот... нет, это тоже не то. Бетон, отделанный под гранит. Я не хочу ставить над Анжеликой дешёвую подделку.
О, а вот этот мраморный обелиск - сколько он стоит? Ох, ни хрена себе! Правильно мне шеф сказал - пауки они. Самые настоящие пауки. Или нет - скорее, стервятники они, вот кто.
Я вернулся в контору. Миссис Риверхок кинулась к кассовому аппарату, на ходу спрашивая:
- Ну что, офицер, выбрали что-нибудь?
- Да, - ответил я, выбрал.
- Ну, давайте посчитаем.
И она принялась щёлкать клавишами, приговаривая:
- Так... гроб... ограда... памятник... Итого - с вас...
И назвала сумму, почти на десять тысяч превышающую Анжеликину похоронную страховку.
До этого момента я был словно закаменевшим от горя. Но после названной суммы во мне что-то прорвалось. Я закричал:
- Вы что делаете?! Это же откровенный грабёж!
Миссис Риверхок, видно, давно привыкла к такому, и потому сразу перешла в контрнаступление:
- Следите за словами, офицер, вы не у себя в участке! Что значит - грабёж? Вы подсчитали только гроб, памятник и ограду. А панихида? А убранство церкви? А услуги рабочих - землекопов и носильщиков? А транспортировка трупа из морга до церкви, а потом и до кладбища? А бензин для катафалка - об этом вы не подумали?
- Но в страховом полисе об этом ничего не сказано!
- А кто его составляет, этот ваш полис? Люди, далёкие от нашего бизнеса! У них свой бизнес, у нас свой. Поэтому ещё раз вам говорю, не повышайте голос.
"Бизнес". Вот ключевое слово. Умом я понимаю, всё правильно - это действительно бизнес. И до недавнего времени я относился к этому спокойно, а вернее сказать - вообще не думал. Чёрт побери, как же кощунственно это звучит - "бизнес"...
Что ж, хозяева положения здесь они. Но я вспомнил, что говорил мне шеф. И сказал:
- Воля ваша, я оплачу всё по моей кредитной карте. Кстати сказать, полковник Эббот шлёт вам привет.
Миссис Риверхок сразу стала совсем другой:
- Надо же - он уже полковник! А я знала его, когда он ещё был лейтенантом...
В итоге кончилось тем, что расходы оказались именно такими, как я подсчитал вначале. Оказалось, что в похоронную страховку входят и услуги могильщиков, и панихида, и катафалк.
- Вы же понимаете, офицер, - примирительно говорила миссис Риверхок, - я не сама эти порядки установила. Наша хозяйка, миссис Альто - она с нас три шкуры дерёт, вот и приходится идти на такое...
- На обман клиентов?
- Ну... в общем, да. Но ради полковника...
Видимо, ситуация, из которой шеф когда-то вытащил эту женщину, и правда была поганой.
Наш разговор с миссис Риверхок прервала СМСка от Натальки: "Папа, Саманта не хочет ложиться спать без тебя".
"Уже возвращаюсь", - написал я в ответ.
Был уже вечер. Я взглянул на часы - без пяти девять. Интересно, до скольки же работают эти торговцы смертью? Как-то не обратил внимания... Ага, вот: "Часы работы - с 10.00 до 22.00, без перерыва и выходных". Гробовщики. Гробовщики-пауки. Стервятники. Бизнесмены, чёрт бы их побрал...
Из окна камнерезной мастерской на меня глядела какая-то статуя. Мне стало не по себе, и я поспешил домой.
Я всегда любил дом. Но каким неуютным он стал без моей Анжелики! Да, у меня есть дочки. И я их люблю. И они меня. Но всё-таки без Анжелики нам всем будет уже не то...
Наталька плакала, а Саманта обнимала её и пыталась утешить:
- Ната, Наточка, не плачь, мама скоро придёт! Она просто на работе сегодня...
Это уж точно - Анжелика сейчас почти там, где проработала всю жизнь, только в другом здании, на задворках больницы. Под простынёй, с биркой на большом пальце ноги. Завтра туда придёт служащий похоронного бюро, и будет приводить мою любимую в порядок, чтобы люди могли взглянуть на неё в последний раз...
А Саманта ещё слишком мала, чтобы понимать, что случилось.
Да, раньше трава была зеленее, и вода более мокрая, и колбаса из мяса, и так далее. А сейчас - всё по-другому, атомный век. Остановить этот процесс мы не можем. Сказать честно, со страхом думаю о соей дочке, которой сейчас как раз одиннадцать.
